Гвозди железныеВ руки вонзаются,Счастье распятьяДушит меня,Падаю в бездны я.Тесно сжимаютсяРуки, объятья,Кольца огня.
Скрипка визгливая,Арфа певучая,Кто-то возникшийМашет рукой.Плачу счастливый я...Сладкая, жгучаяНежность к поникшей,К ней, к дорогой!
О, святые хороводы, на таинственной поляне,близ звенящих тихо струй,Праздник ночи и природы, после сладких ожиданий,возвращенный поцелуй!
О незнанье! о невинность! робость радостного взгляда,перекрестный бой сердец!И слиянье в сказке длинной, там, где боль уже —услада, где блаженство и конец!
И сквозь сумрачные сети, что сплели высоко буки,проходящий луч луны,И в его волшебном свете чьи-то груди, чьи-то рукибеззащитно сплетены!
Но почему темно? Горят бессильно свечи.Пустой, громадный зал чуть озарен. Тех нет.Их смолкли хохоты, их отзвучали речи.Но нас с тобой связал мучительный обет,
Идем творить обряд! Не в сладкой, детской дрожи,Но с ужасом в зрачках, – извивы губ сливать,И стынуть, чуть дыша, на нежеланном ложе,И ждать, что страсть придет, незванная, как тать.
Как милостыню, я приму покорно тело,Вручаемое мне, как жертва палачу.Я всех святынь коснусь безжалостно и смело,В ответ запретных слов спрошу, – и получу.
Но жертва кто из нас? Ты брошена на плахе?Иль осужденный – я, по правому суду?Не знаю. Все равно. Чу! красных крыльев взмахи!Голгофа кончилась. Свершилось. Мы в аду.
1905, 1907
Возвращение
Она
Я пришла к дверям твоимПосле многих лет и зим.Ведав грешные пути,Недостойна я войтиВ дом, где Счастье знало нас.Я хочу в последний разНа твои глаза взглянутьИ в безвестном потонуть.
Он
Ты пришла к дверям моим,Где так много лет и зим,С неизменностью любя,Я покорно ждал тебя.Горьки были дни разлук,Пусть же, после жгучих мук,То же Счастье, как в былом,Осеняет нас крылом.
Она
Друг! я ведала с тех порВсе паденья, весь позор!В жажде призрачных утехЦеловала жадно грех!След твоих безгрешных ласкОбнажала в вихре пляск!Твой делившее восторгТело – ставила на торг!
Он
Друг! ты ведала с тех дар,Как жесток людской укор!Речью ласковой позвольУспокоить эту боль;Дай уста, в святой тоске,Вновь прижать к твоей руке,Дай молить тебя, чтоб вновьТы взяла мою любовь!
Она
Все былое мной давноДо конца осквернено.Тайны сладостных ночей,И объятий, и речей,Как цветы бросая в грязь,Разглашала я, глумясь,Посвящала злобно в нихВсех возлюбленных моих!
Он
Что свершила ты, давноПрощено, – освященоНа огне моей любви!Душный, долгий сон порви,Выйди вновь к былым мечтам,Словно жрица в прежний храм!Этот сумрачный порогВсе святыни оберег!
Она
Я не смею, не должна...Здесь сияла нам весна!Здесь вплетала в смоль волосЯ венок из желтых роз!Здесь, при первом свете днягТы молился на меня!Где то утро? где тот май?Отсняло все. Прощай!
Он
Нет, ты смеешь! ты должна!Ты – тот май и та весна,Жемчуг утр и роз янтарь!Ты – моей души алтарь,Вечно чистый и святой!И, во прахе пред тобой,Вновь целую я, без слов,Пыльный след твоих шагов!
23 ноября 1908
В эпическом роде
Жизнь
Безликая, она забыла счет обличий:Подсказывает роль любовнику в бреду,И коршуна влечет над нивами к добыче,И гидре маленькой дает дышать в пруду.
В пустыне выжженной встает былинкой смелой,В ничтожной капельке селит безмерный мир,Рождает каждый миг, вплетает тело в телоИ семена существ проносит чрез эфир!
От грозных пирамид и гордых библиотекДо гор, воздвигнутых из ракушек морских,От криков дикаря, метнувшего свой дротик,До черного червя, который мудро тих, —
Сверкает жизнь везде, грохочет жизнь повсюду!Бросаюсь в глубь веков, – она горит на дне...Бегу на высь времен, – она кричит мне: буду!Она над всем, что есть; она – во всем, во мне!
О братья: человек! бацилла! тигр! гвоздика!И жители иных, непознанных планет!И духи тайные, не кажущие лика!Мы все – лишь беглый блеск на вечном море лет!