Август 1910
К моей стране
Моя страна! Ты доказалаИ мне и всем, что дух твой жив,Когда, почуяв в теле жало,Ты заметалась, застонала,Вся – исступленье, вся – порыв!
О, страшен был твой недвижимый,На смерть похожий, черный сон!Но вдруг пронесся гул Цусимы,Ты задрожала вся, и мнимыйМертвец был громом пробужден.
Нет, не позор бесправной доли,Не зов непризванных вождей,Но жгучий стыд, но ярость болиТебя метнули к новой волеИ дали мощь руке твоей!
И как недужному, сквозь бреды,Порой мелькают имена, —Ты вспомнила восторг победы,И то, о чем сказали деды:Что ты великой быть – должна!
Пусть ветры вновь оледенилиРазбег апрельский бурных рек:Их жизнь – во временной могиле,Мы смеем верить скрытой силе,Ждать мая, мая в этот век!
1911
Для всех
Альбом походит на кладбище,
Для всех открытое жилище.
Памяти В. Ф. Комиссаржевской
Как Мелизанда, и ты уронила корону в глубокий родник,Плакала долго, напрасно клонила над влагой прозрачнойсвой лик.
Встретил в лесу тебя рыцарь суровый, пути потерявшийловец.Странницей грустной нежданно пленился, другой тебеподал венец.
В замок угрюмый, старинный, старинный он ввел, какцарицу, тебя,Чтил он твой взор и твой голос певучий, тебе поклонялся,любя.
Но ты бежала от всех поклонений, с тоской о чудесном,ином...Кто же сразил тебя ночью, жестокий, тяжелым и острыммечом!
Рыцарь суровый, над телом погибшей и руки ломай, ирыдай!Верим мы все, что открыт Мелизанде желанныйи радостный рай.
1910
К. Д. Бальмонту
Как прежде, мы вдвоем, в ночном кафе. За входомКружит огни Париж, своим весельем пьян.Смотрю на облик твой; стараюсь год за годомВсе разгадать, найти рубцы от свежих ран.
И ты мне кажешься суровым мореходом,Тех лучших дней, когда звал к далям Магеллан,Предавшим гордый дух безвестностям и водам,Узнавшим, что таит для верных океан.
Я разгадать хочу, в лучах какой лазури,Вдали от наших стран, искал ты береговПогибших Атлантид и призрачных Лемурий,
Какие тайны спят во тьме твоих зрачков...Но чтобы выразить, что в этом лике ново,Ни ты, ни я, никто еще не знает слова!
1909
Париж
Признание
Моя дорога – дорога бури,Моя дорога – дорога тьмы.Ты любишь кроткий блеск лазури,Ты любишь ясность, – и вместе мы!
Ах, как прекрасно, под сенью ясной,Следить мельканье всех облаков!Но что-то манит к тьме опасной, —Над бездной сладок соблазнов зов.
Смежая веки, иду над бездной,И дьявол шепчет: «Эй, поскользнись!»А над тобою славой звезднойСияет вечность, сверкает высь,
Я, как лунатик, люблю качатьсяНад темным краем, на высоте...Но есть блаженство – возвращаться,Как к лучшей цели, к былой мечте.
О если б снова, без слез, без слова,Меня ждала ты, тиха, ясна!И нас простора голубогоВновь грела ясность и глубина!
Я – твой, как прежде, я – твой вовекиДомой вернувшись из чуждых стран...Но, покоряясь Року, рекиДолжны стремиться в свой океан.
7 января 1912
Посвящение
Н. Львовой
Мой факел старый, просмоленный,Окрепший с ветрами в борьбе,Когда-то молнией зажженный,Любовно подаю тебе.
Своей слабеющей светильнейОжесточенный пламень тронь:Пусть вспыхнет ярче и обильнейВ руках трепещущих огонь!
Вели нас разные дороги,На миг мы встретились во мгле.В час утомленья, в час тревогиЯ был твой спутник на земле.
Не жду улыбки, как награды,Ни нежно прозвучавших слов,Но долго буду у оградыСледить пути твоих шагов.
Я подожду, пока ты минешьНад пропастью опасный срывИ высоко лампаду вскинешь,Даль золотую озарив.
Как знак последнего привета,Я тоже факел подыму,И бурю пламени и светаПокорно понесу во тьму.
1911
В ответ на одно признание
Нине Петровской
Ты обо мне мечтала в годы те,Когда по жизни шел я одиноко,И гордо предан огненной мечтеО женщине безвестной и далекой.
Когда любви я отдал бы себяВполне, без меры, яростно и слепо,Когда, священную любовь любя,Я верен был ей в сумраке вертепа.