Что свято в слове роковом «свобода»,Что в слове «родина» светло и свято,Для итальянского народаВсё в имени твоем объято.
Кто б ни был итальянец: ладзарони,Купец, поэт, вельможа, иль убийца, —Он склонится, как пред царем в короне,Пред красным колпаком гарибальдийца.
Ты в сотнях изваяниях умножен,В деревне, в городе, в открытом поле;Стоишь, восторжен и тревожен,Зовя сограждан к торжеству и к воле;
Но, пламенный трибун и вождь толпы упорный,При всех паденьях не терявший веры!Твой пьедестал нерукотворный —Гранит Капреры!
10 декабря 1913
Певцу «Слова»
Стародавней Ярославне тихий ропот струн;Лик твой скорбный, лик твой бледный, как и прежде, юн.Раным-рано ты проходишь по градской стене,Ты заклятье шепчешь солнцу, ветру и волне,Полететь зегзицей хочешь в даль, к реке Каял,Где без сил, в траве кровавой, милый задремал.Ах, о муже-господине вся твоя тоска!И, крутясь, уносит слезы в степи Днепр-река.Стародавней Ярославне тихий ропот струн.Лик твой древний, лик твой светлый, как и прежде, юн.Иль певец безвестный, мудрый, тот, кто «Слово» спел,Все мечты веков грядущих тайно подсмотрел?Или русских женщин лики все в тебе слиты?Ты – Наташа, ты – и Лиза, и Татьяна – ты!На стене ты плачешь утром... Как светла тоска!И, крутясь, уносит слезы песнь певца – в века!
1912
Петербург
Здесь снов не ваял Сансовино,Не разводил садов Ле-Нотр.Все, волей мощной и единойПредначертал Великий Петр.
Остановив в болотной топиКоня неистового скок,Он повернул лицом к ЕвропеРусь, что смотрела на Восток;
Сковал седым гранитом реки,Возвысил золоченый шпиль,Чтоб в ясной мгле, как призрак некий,Гласил он будущую быль.
Вдали – поля, поля России,Усталый труд, глухая лень,Всё те же нивы вековыеВсё тех же скудных деревень;
Вдали, как редкие цветенья,Шумят несмело города,В краях тоски и униженья,Былого рабства и стыда.
Но Петроград огнями залит,В нем пышный роскоши расцвет,В нем мысль неутомимо жалит,В нем тайной опьянен поэт,
В нем властен твой холодный гений,Наш Кесарь-Август, наш Ликург!И отзвуком твоих стремленийЖивет доныне Петербург!
1912
Три кумира
В этом мутном городе туманов,В этой, тусклой безрассветной мгле,Где строенья, станом великанов,Разместились тесно по земле, —
Попирая, в гордости победной,Ярость змея, сжатого дугой,По граниту скачет Всадник Медный,С царственно протянутой рукой;
А другой, с торжественным обличьем,Строгое спокойствие храня,Упоенный силой и величьем,Правит скоком сдержанным коня;
Третий, на коне тяжелоступном,В землю втиснувшем упор копыт,В полусне, волненью недоступном,Недвижимо, сжав узду, стоит.
Исступленно скачет Всадник Медный;Непоспешно едет конь другой;И сурово, с мощностью наследной,Третий конник стынет над толпой, —
Три кумира в городе туманов,Три владыки в безрассветной мгле,Где строенья, станом великанов,Разместились тесно по земле.
1 декабря 1913
«Бахус» Рубенса
Бахус жирный, Бахус пьяныйСел на бочку отдохнуть.За его плечом – багряныйЖенский пеплум, чья-то грудь.
Бочка словно тихо едет,Словно катится давно,Но рукой привычной цедитВ чашу женщина вино.
Весел бог черноволосый,Ждет вечерней темноты;Кое-как льняные косыУ подруги завиты.
Скрыто небо черной тучей,Мгла нисходит на поля...После чаши – ласки жгучи,И желанный одр – земля!
Но, забыв про грезы эти,Опрокинув к горлу жбан,Жадно влагу тянет третий...Ах, старик, ты скоро – пьян.
Только девочке-малюткеСтранно: что же медлит мать?Только мальчик, ради шутки,Рубашонку рад поднять.
Из пяти – блаженны двое;Двум – блаженство знать потом;Пятый ведал все земное,Но блажен и он – вином.
1912
Фиолетовый
В душевной глубине
Есть мысли тайные в душевной глубине.
Пускай в душевной глубине
И всходят и зайдут оне,