Пирует Рим, льет вина, множит яства...Вдруг варвары, как буря, злы и дики,Спадают с гор, крушат всё в яром крике,И, вновь пленен мечтой миродержавства,Свой трон в руинах высит Карл Великий.
Потом, самумом пролетают в миреАрабы, славя свой Коран; монголыНесметным сонмом топчут высь и долы...Над царством царства вырастают шире...Сверкает Бонапарта меч тяжелый...
Но, жив и волен, из глухих крушенийВыходит строй народов – грозно длинный:Армяне, эллины, германцы, финны,Славяне, персы, италийцы, – тени,Восставшие, чтоб спеть свой гимн старинный!
О, сколько царств, сжимавших мир! ПриродаГлядит с улыбкой на державства эти:Нет, не цари – ее родные дети!Пусть гибнут троны, только б дух народа,Как феникс, ожил на костре столетий!
14 марта 1918
Это все – кошмар!
Кошмар
Есть в мире демон, с женственным лицом,С когтями львицы, с телом сухопарым;Садится к спящим он, согнут кольцом,На грудь, и мы – зовем его Кошмаром.
Он давит нас, и вот, в тяжелом сне,Черед видений сумрачных проходит;Дыханье стеснено, чело в огне,И судорога тщетно пальцы сводит.
Нам грезится ужасных ликов ряд:Смеются дьяволы над всем заветным,Терзают близких, алтари сквернятИ стонам вторят хохотом ответным.
Нельзя бороться и бежать нет сил:Оковы на ногах и руки в путах,Повсюду вскрыты пропасти могил...Блестят из мглы орудья пыток лютых...
И вдруг мы вспомним: это все – кошмар!Рукой свободной призраков коснемся...Все сгинет вмиг, исчезнут страхи чар,И мы, дрожа от радости, – проснемся!
Затравленный зверь
Олень затравленный напрасно взор молящийОбводит вкруг, дыша прерывно, – смерть везде;Собаки рвутся вслед, сверкают ружья в чаще...И зверь, ища пути, бросается к воде.
Плывет, глотая пар, а сзади слышит глухоЛай, крики, зов рогов; пес беспощадный, вновьВрага догнав, ему вонзает зубы в ухо...Окрасив зыбь реки, струей стекает кровь.
А лес кругом стоит роскошен, как бывало;Меж камней и коряг, журча, бежит ручей;Круг солнечный, горя торжественно и ало,Сквозь изумруд ветвей кидает сноп лучей.
Слабея, смотрит зверь вверх, в небеса, откудаЛилось тепло, и дождь, и свежесть вешних бура;Защита с высоты не явится ли? ЧудоНе совершится ль? – Нет! Пуста, нема лазурь.
И стону слабому уже не вторит эхо...Сквозь радугу слезы так странны берега...Но всюду – взвизг собак, гром криков, гулы смеха,И, кроя все, поют охотничьи рога!
16 февраля 1918
Библиотеки
Власть, времени сильней, затаенаВ рядах страниц, на полках библиотек:Пылая факелом во мгле, онаПорой язвит, как ядовитый дротик.
В былых столетьях чей-то ум зажегСверканье, – и оно доныне светит!Иль жилы тетивы напрячь возмог, —И в ту же цель стрела поныне метит!
Мы дышим светом отжитых веков,Вскрывающих пред нами даль дороги,Повсюду отблеск вдохновенных слов, —То солнце дня, то месяц сребророгий!
Но нам дороже золотой колчан,Певучих стрел, завещанный в страницах,Оружие для всех времен и стран,На всех путях, на всех земных границах.
Во мгле, куда суд жизни не достиг,Где тени лжи извилисты и зыбки, —Там дротик мстительный бессмертных книг,Веками изощрен, бьет без ошибки.
1917
Наутро после шабаша
Чу! под окошком звенят колокольчики,Белые, синие, разных оправ;Листья ольхи завиваются в кольчики,Запахи веют с обрызганных трав;
Солнце ко мне проникает приветливоДлинным лучом, между ставень, сквозь щель;Где-то гудит, осторожно и сметливо,К сладким цветам подлетающий шмель;
Все так знакомо... И песня не новаяСладко ласкает: «Ты дома, дитя!»То напевает мне печь изразцовая,Вторят ей стены, смеясь и шутя.
В теле – истома. Я дома! Давно ли яДерзко плясала, раздета, в кругу!...В душу нисходит опять меланхолия.Нет! жизнью мирной я жить не могу!
1919
Из наблюдений
Меж лун искусственных – луна,Вися на небе, в перспективе,Вздымается, робка, бледнаИ с каждым мигом боязливей.
Внизу, как буйственный бурун,Прибой людей и экипажей,И наглое блистанье лун,Вдоль улиц выставленных стражей;