Все хребты твои знаю, все пропасти в кратерах,Травы всяческих памп, всех Мальстрёмов содомы:Мой стимер, где б ни был, – в знакомых фарватерах,Мой авто – всюду гость, мой биплан – всюду дома!
И как часто, сорван с комка зеленого,Той же волей взрезал я мировое пространство,Спеша по путям светодня миллионного,Чтоб хоры светил мне кричали: «Постранствуй!»
И с Марса, с Венеры, с синего СирияСозерцал, постигал жизнь в кругу необъятном,Где миг – мига в веках – наш Египет – Ассирия,А «я» – электрон, что покинул свой атом!
8 июля 1923
Молодость мира
Лес, луга, плоскогорья – невиданной фауны...Ветер свищет по мыслям, соль с моря соря...Лук на голых лопатках, грядущие ФаустыРыщут, где б на добычу, с осанкой царя.
В морок зорких пещер ночь уводит: с ЦерлинамиДон-Жуаны жмут ворох прогнившей травы.Завтра прыгать Колумбам путями орлиными,В дебрях врезать Вобанам для мамонтов рвы.
Лунь-ведун счел все луны, все цифры в Люцифере,Тайны неба колебля, – лохматый Лаплас!Вторят те ритму речи, те чертят на шифере, —Братья старшие Гете и Дюреров глаз!
Лес, луга, плоскогорья и ветер пройоденный,Будущих всех столетий крыльцо-колыбель,Где еще в гром не крылись ни Зевсы, ни Одины, —Сквозь кивот библиотек вздох бедный тебе ль?
Ветер свищет по мыслям, где медлим в трамвае мы,Где нам радио ропщут, – газетный листок...Гость неведомой флоры, преданьем срываемый,Меж авто, в пыль асфальта, спадает цветок.
14 мая 1923
Над снегом Канады
Там, с угла Оттанукзгла, где снегом зарылась Канада,Тде, гигантская кукла, нос – в полюс, Америка, – рысьЖдет, к суку прилегла, взором мерит простор, если надоПрыгнуть; в узких зрачках—голод, страх,вековая корысть.
Тихо все от великой, безмерно раздвинутой стужи;Над рекой, по полям, через лес январь белость простер;Холод жмет, горы, словно звериные туши, все туже;Пусто; где-то неверно чуть вьет дровосечий костер.
Рысь застыла, рысь ждет, не протопчут личеткость олени,Не шмыгнет ли зайчонок (соперник что волк и лиса!);Рысь храбра; в теле кровь долгих, тех же пустынь,поколений,Рысей, грызших врага, как грызет колкий холод леса.
Кровь стучит в тишине пламенем напряженных артерий,Лишь бы, по-белу алое, алчь утолить довелось!Не уступит, не сдаст даже черно-пятнистой пантере,Даже если из дебри, рогами вперед, внове – лось!
Чу! Хруст. Что там? Всей сжаться. За ствольямибурые лыжиЛижут в дружном скольженьи блистающий искрами наст.Вот – он, жуткий, что сон, – человек! вот он —хмурый и рыжий:Топора синь, ружья синь, мех куртки, тверд, |прям, коренаст.
Сжаться, слиться, в сук въесться! Что голода боли!НесносныйЭти блестки, свет стали, свет лезвий, свет |жалящих глаз!Слиться, скрыться: защита – не когти, не зубы, не сосныДаже! выискать, где под сугробом спасительный лаз!
Там, с угла Оттанукзгла, где снегом зарылась Канада,Где, гигантская кукла, нос – в полюс, Америка, – век,За веками, где звери творили свой суд, если надо,Там идет, лыжи движутся, бог, власть огня, Человек!
17 октября 1922
В Тихом океане
Что за бурь, какого случаяЖдет подмытый монолит,Глядя в море, где летучаяРыба зыби шевелит?
В годы Кука, давне-славные,Бригам ребра ты дробил;Чтоб тебя узнать, их главный иНеповторный опыт был.
Ныне взрыт зверями трубнымиПуть, и что им, если злоВетер шутит всеми румбами,На сто множа их число!
Мимо, гордо, мимо, плавныеРежут синий выплеск вод...Годы Кука, давне-славные,С ризой вставлены в кивот.
В дни, когда над бездной вогнутойВоет огненный циклон,Только можешь глухо, в окна, тыКрикнуть стимерам поклон.
Под водой скалой таиться иБыть размытым ты готов...Эх! пусть челноки таитскиеМечут на тебя швартов!
6 – 7 февраля 1923
Марриэтовы мичманы
Марриэтовы мичманы,Вы, лихая ватага, —Здесь лукаво-комичные,Там живая отвага!
Вслед за вами, по вспененнымТропам, с детства мы – чайка!Волны пели, и в пеньи нам:«Примечай! примечай-ка!»
Где учебник? РассеянноГлаз твердит: «Смерть Аттилы»...А в мечтах: из бассейнаГолубого – Антиллы.