24 марта 1923
Пятьдесят лет
Пятьдесят лет —пятьдесят вех;пятьдесят лет —пятьдесят лестниц;Медленный всходна высоту;всход на видуу сотен сплетниц.
Прямо ли, криво лилестницы прыгали,под ветром, под ношей ли, —ярусы множились,Узкие даливдруг вырастали,гор кругозорынизились, ожили.
Где я? – высоко ль? —полвека – что цоколь;что бархат – осоканизинных болот.Что здесь? – не пьяны льмолчаньем поляны,куда и бипланыне взрежут полет?
Пятьдесят лет —пятьдесят вех;пятьдесят лет —пятьдесят всходов.Что день, то ступень,и стуки минут —раздумья и труд,год за годом.
Вышина...Тишина...Звезды – весть...Но ведь знаю,День за днембудет объемшире, и есть —даль иная!
Беден мой след!ношу летзнать – охоты нет!ветер, непрошен ты!Пусть бы путь досягнутьмог до больших границ,прежде чем ницринусь я, сброшенный!
Пятьдесят лет —пятьдесят вех;пятьдесят лет —пятьдесят лестниц...Еще б этот счет! всход вперед!и пусть на дне —суд обо мнемировых сплетниц!
27 ноября, 15 декабря 1923
Бреды
На рынке белых бредов
День, из душных дней, что клейменына рынке белых бредов;Где вдоль тротуаров кайманылежат как свертки пледов;Перекинутый трамваем, гдегудит игуанадон;Ляпис-надписями «А. М. Д.»крестить пивные надоИ, войдя к Верхарну, в «Leg Soirs»,в рифмованном застенкеЖдать, что в губы клюнет казуар,насмешлив и застенчив.
День, из давних дней, что ведомы,измолоты, воспеты,Тех, что выкроили ведунызаранее аспекты,Сквасив Пушкина и тропикив Эсхиле взятой Мойрой,Длить на абсолютах трепакипод алгоритмы ойры,Так все кинофильмы завертев,что (тема Старой Школы)В ликах Фра-Беато скрыт вертеп, —Эдем, где Фрины голы!
День, из долгих дней, не дожитых,республика, в которой,Трость вертя, похож на дожа тына торном Bucentoro,И, плывя, дрожишь, чтоб опухольщек, надувавших трубы,Вдруг не превратилась в выхухольбольшой банкирской шубы,И из волн, брызг, рыб и хаоса, —строф оперных обидней,Не слепились в хоры голосалирических обыдней!
14 июня 1922
Ночь с привидениями
Вот снова, с беззвучными стуками кирок,Под пристальным надзором все тех же планет,Ночь, зодчий со стражей теней при секирах,Принимает свой труд, тот, что в тысячах лет.
В темь опускают беспросветные плиты,Все ломки мрака на земле обедня;Уже, копья к ноге, древних Афин гоплитыСторожат фундамент завтрашнего дня.
По темным ступеням лестницы, еще возводимой,Всходит вверх, – взглянуть на былое, – Шекспир;У подножья, в плащах (цвет омертвелого дыма),Вольтер, Гоббс, Ницше (с сотню их) сели за пир;
В зале, пока без плафона, точно черти взволновались:Старомодные танцы, вялый вальс-глиссе;То – перегорбленный Гейне, то—подновленный Новалио,Федра в ногу с Татьяной, пьяный и по смерти Мюссе.
Гул кирок не молкнет, но глух, что хлопушки,Гуд масс возносимых, что шелесты шин;И горестно смотрит, в руке цилиндр, Пушкин,Как в амбразуре окна, дряхл, спит Фет-Шеншин.
Ночь, зодчий упорный, спешит, взводит купол;Бьет молот; скрипит перекинутый блок...А в полоске зари, как на сцене для кукол,На тоненькой ниточке Александр Блок.
24 июня 1922
Симпосион заката
Всё – красные раки! Ой, много их, тоннамиПо блюдам рассыпал Зарный Час (мира рьяный стиль!),Глядя, как повара, в миску дня, монотоннымиВолнами лили привычные пряности.
Пиршество Вечера! То не «стерлядь» Державина,Не Пушкина «трюфли», не «чаши» Языкова!Пусть посуда Заката за столетья заржавлена,Пусть приелся поэтам голос «музык» его;
Всё ж, гулящие гости! каждый раз точно обух в лоб —Те щедрости ветра, те портьеры на западе!Вдвое слушаешь ухом; весь дыша, смотришь в оба, чтобДоглотнуть, додрожать все цвета, шумы, запахи!
Что там розлито? вина? Что там кинуто? персики?Малина со сливками! ананас над глубинами!Экий древний симпосион! Герои и наперсники,Дев перси, рук перстни, – перл над рубинами!
Старомодны немного пурпуровые роскоши:Ренессанс Тинторетто сквозь Вторую Империю,Но до дна глубина: лилий кубки да роз ковши,Бури алых Миссури на апрельские прерии!