17 августа 1895
* * *
Полно, не во сне ли видел я вчера,Что воскресли снова наши вечера!Полно, не во сне ли я бродил с тобой,Любовался небом в ризе голубой.
Нынче дождь беззвучно бьет в мое стекло,Тучами все небо нынче облегло,Годы, как и прежде, делят нас с тобой,И готов смириться вновь я пред судьбой.
17 августа 1895
* * *
Иду но бульвару. В померкшей листве,Как бабочки, роем блестят фонари,Как бабочки, роем в моей головеНелепые думы шумят и. шумят.И сумрачны дали вечерней зари,И в думах туманен закат.
Какие-то грезы, как Солнце, зашли,Какая-то ложь, точно сумрак, легла,Все странно, все чуждо – вблизи и вдали,Иду, позабывши куда и зачем.Иду – безответна туманная мгла,И свет отуманенный – нем.
Неясные думы проходят в уме,И так же проходят фигуры людей:Мелькнувши на миг, исчезают во тьмеИ снова, мелькнувши, приходят назад,И снова спешат, и во мраке аллейИдут и идут наугад...
И нету предела земному пути,И мы не дождемся желанной зари!Мы будем всю ночь неизменно идти,Не зная, куда и зачем мы идем,И будут гореть нам в листве фонари,Гореть похоронным огнем.
1 сентября 1895
Охота за кабаном
Я слышу лай моих любимых дум,Их голоса и радостны, и звонки;И вот к крыльцу коня подводит грум,И вот Мечта – с хлыстом и в амазонке.
Вперед! вперед! Взвилися и летим,Скалистый путь; о камни бьют копыта;Вершины гор свиваются, как дым;Как дальний вихрь, спешит за нами свита.
Вперед! вперед! затравленный кабанВсе ближе к нам; все громче свист и крики...Но вдруг обрыв, – бездонный океан...Плыви, мой конь, по волнам Атлантики!
Вода и ночь, и звезд на небе нет;Друзья плывут, во мгле друг друга клича.Со мной Мечта – туманный силуэт,А там вдали —желанная добыча.
17 сентября 1895
* * *
В глуби пустыни, в безвестном оазеЯ жил одиноко, любимец фантазий.Ночь для меня одевалася в блестки,Ручей повторял усыпленные всплески,Пальмы шептали, цветы лепетали...Закат распускался в причудливой дали.В глуби пустыни, в безвестном оазеЯ годы провел в опьяненьи фантазий.
И так странно-неприятно было мне услышать ропот,Полувнятный дальний рокот,Голоса и конский топот,Было мне услышать странноРопот жизни караванной.
Увидать коней и женщин, и товары, и палатки.Я в рабах искал загадки,Нагруженному верблюдуЯ дивился, точно чуду,От людей я сторонился,И, смотря, как те повсюду смело ходят, топчут травы,Волны мутят для забавы,Я страдал, и я томился,И фантазии молился,
Но ушел караван, я остался одинПосреди незаметных руин.И так чуждо, и так странноВ вечер мглистый и туманныйПрозвучали в дали звуки,Звуки жизни караванной.
И так чуждо, и так странноЗамелькали в мгле туманнойПестро крашенные вьюки,Поезд шумный и нежданный.
И, в оазе фантазий таинственный царь,Я пришельцев встречал, словно робкий дикарь,Укрывался от них за кустами алоэ,Я от женщин бежал, я дрожал пред рабами,А в душе у меня, как цветок над сухими стеблями,
Расцветало Былое.
26 сентября 1895
* * *
Дрожащие листья на бледные щекиИзменчиво клали минутные тени,И, чуть шелестя, заглушали упреки.
Дрожащие листья, как темные пятна,Мелькали, скользили по звездному фону,И ты и они – вы шептали невнятно.
Как лиственный шелест, звучали укоры,Как бледные звезды, за дымкою листьев,Смотрели, сквозь слезы, печальные взоры,
И тени ложились на бледные щеки,И тени скользили, дрожали минутно,И чуть долетали из дали упреки.
1 октября 1895
А. М. Добролюбову
Смутно куритесь, туманы былого!Месяц безжизненный встал, освещая тропинку по скалам.Каждый из нас угадал в полумраке другого,Но, сойдясь на пути к непонятно одним идеалам,Ропотно мы не сказали ни слова.
Блеск умирал на немом небосклоне,Странно-чудовищны были холодные глуби дороги,Изредка ты воскресал на сбегающем склоне,Но все чаще грозили утесов сухие отроги,И забывалося эхо гармоний.
Месяц безжизненный встал– и на самомПике горы вдохновенно-больную фигуру отметил.Небо раскинулось вдруг недосказанным храмом,Это ты мне мелькнул, и бесстрастно-восторжен, и светел...Мчитесь, куритесь, стихи, фимиамом.