Светит месяц, звезды светят...Подойдешь к трубе,Позовешь ты, и ответятВсе друзья тебе.
Хорошо на крышах белыхПраздники справлятьИ своих врагов несмелыхК бою призывать.
О свободе возле печкиТы мечтаешь, кот,Щуришь глаз свой против свечки,Разеваешь рот.
Звуки нежного андантеЗа стеной слышны.Я вникаю в строфы Данте,В тайны старины.
28 ноября 1909
* * *
Я знал тебя, Москва, еще невзрачно-скромной,Когда кругом пруда реки Неглинной, гдеТеперь разводят сквер, лежал пустырь огромный,И утки вольные жизнь тешили в воде;
Когда поблизости гремели балаганыБессвязной музыкой, и ряд больших картинПред ними – рисовал таинственные страны,Покой гренландских льдов, Алжира знойный сплин;
Когда на улице звон двухэтажных конокБыл мелодичней, чем колес жестокий треск,И лампы в фонарях дивились, как спросонок,На газовый рожок, как на небесный блеск;
Когда еще был жив тот «город», где героевОстровский выбирал: мир скученных домов,Промозглых, сумрачных, сырых, – какой-то НоевКовчег, вмещающий все образы скотов.
Но изменилось всё! Ты стала, в буйстве злобы,Всё сокрушать, спеша очиститься от скверн,На месте флигельков восстали небоскребы,И всюду запестрел бесстыдный стиль—модерн...
<1909 >
* * *
Здесь раннего посева всходы,Здесь воплощенье давних грез,Мечты былые я сквозь годы,Как зерна чистые, пронес.
Я их лелеял одиноко,Таил, как праведные сны,И ждал, пока грозой жестокойНе будут нивы вспоены.
И вот взошли мои посевы,Дрожат под солнцем, наконец,И в час работы – Все НапевыЯ повторил, веселый жнец!
<1909>
Кладбище
Солнце палит утомленную землю,В травах, и в птицах, и в пляске звериной,Нудит ее расцветать, трепетать.Гулу людских поколений я внемлю.Буйно свершают свой подвиг недлинныйЛюди, чтоб долго во тьме истлевать.
Полнятся гробы! полнее могилы!Кладбища тянутся шире и ширеВ шествии грозном всё новых веков,Время настанет: иссякнут все силыДряхлой земли, и в подсолнечном миреВсё будет – рядом могил и гробов!
Солнце палит утомленную землю.Гнется тростник, и мелькают стрекозыОколо тихих, незыблемых струй.Тайному вздоху под ивой я внемлю.Первое счастие! первые грезы!Чу! прозвучал в тишине поцелуй!
20 марта. 1910
Ветреный вечер
Шумят задумчивые липы.Закат, сквозь частокол стволов,Обводит на песке аллеиСиянием следы шагов.Порой мучительные скрипыВрываются в покорный шум...И дали неба все синее,И синий, дальний лес– угрюм.
О, царствуй, вечер, час раздумий;Струись, журчи в душе, родник...Иду вперед померкшим садомИ знаю – рядом мой двойник.Иду вперед, в покорном шуме,Порою слышу скорбный скрип...И мой двойник безмолвный – рядомСкользит вдоль потемневших лип.
26 июня 1910
Вечер в поле
Солнце сквозь деревьясыплет пылью золотой.Белый, тощий месяцв бледном небе сам не свой.
Словно желтый веер,нив раскрыт широкий круг.Где-то косы точат,свежим сеном веет луг.
Тучки в небе дремлют,час заката недалек...Чу! запел протяжнопастуший рожок,
4 – 6 июля 1910
Одинокая ель
Одинокая старая ель,Еще сохраняяДевичью стройность ствола,Все шепчет чуть слышно про дальнюю цель,Под ветром ветвями печально качаяИ новые шишки роняя,Всё новые шишки, еще, без числа...
Столетняя мать!О чем ты так шепчешь? о чем ты мечтаешь?Ты, древняя, хочешь детей увидать,Зеленые, стройные ели?Год за годом с верхних ветвейТы новые шишки роняешь,Чтобы увидеть своих встающих детей,Чтобы шептать, умирая, о достигнутой цели.
Но кругом лишь поля,У корней твоих реет дорога.Или эта бесплодна земля?Или небо к мечте твоей строго?Ты одна.Кропит тебя дождь; шевелит тебя буря;За зимней стужей сияет весна,И осень за летом приходит, глухая...Столетняя ель,Одинокая, ветви понуря,Ветви под ветром качая,Ты шепчешь чуть слышно про дальнюю цель
24 июля 1910
Белкино