Белкино
Рабы
Нас было много. Мы покорноСвершали свой вседневный труд:Мели осенний сад; упорноОт ила очищали пруд;
Срезали сучья у оливы;Кропили пыльные цветы;За всем следили, терпеливы,От темноты до темноты!
Ах, мы одной горели жаждой,Чтоб в час, когда с террасы в садСойдет она, – листочек каждыйБыл зелен, был красив, был рад!
И вот, дрожа, ложились тени,Склонялось солнце, все в огнях, —Тогда на белые ступени,Со стеблем лилии в руках,
Она сходила... Боги! Боги!Как мир пред ней казался груб!Как были царственны и строгиЧерты ее сомкнутых губ!
Походкой медленной и стройнойСреди кустов, среди олив, —Богиня некая! – спокойноОна скользила, взгляд склонив...
И, медленно достигнув пруда,На низкой мраморной скамьеСадилась там, земное чудо,В каком-то дивном забытье...
А мы, безумные, как ворыТаясь, меж спутанных ветвей,В ее лицо вонзали взоры,Дыша, как дикий сонм зверей...
Рождался месяц... Тихо, плавноОна вставала, шла домой...И билось сердце своенравноУ всех, у всех – одной мечтой!
Но что свершилось? – Кто сказал нам,Что выбран был один из нас?Кто, кто Сеида показал намВдвоем с царицей в темный час?
Он весь дрожал, он был в испуге,И был безумен черный лик, —Но вдруг со стоном, как к подруге,К царице юный раб приник.
Свершилось! Больше нет исхода, —Она и он обречены!Мы знаем: смерть стоит у входа,Таясь за выступом стены.
Покорно мы откроем двери,Дадим войти ей в тихий садИ будем ждать в кустах, как звери,Когда опять блеснет закат.
Зажгутся облачные змеи,Сплетутся в рдяно-алый клуб...И рухнет на песок аллеиС царицей рядом черный труп!
6 декабря 1910
* * *
Желанье, ужасу подобное,Меня опять влечет к стихам...И снова, как на место лобное,Вхожу в мой озаренный храм.
Покрыта грудь святыми ризами,Чело под жреческим венцом,И фимиам волнами сизымиКлубится медленно кругом.
Входите! это – час служения,Зажжен огонь, дверь отперта.Мои заветные моления,Не дрогнув, повторят уста.
Блаженны все, молчать умевшие,Сокрывшие священный стих,Сознаньем пламенным презревшиеВопль современников своих!
Они в блаженном одиночествеПроникли в таинства души;Приняв великие пророчества,Твердили их в глухой тиши;
Они глубины тайн изведали,До дна испили свой восторг,И вдохновенных грез не предалиНа поруганье и на торг!
Но поздно! Жизнь моя расславлена,Воздвигнут храм, дверь отперта...Входите! Будет людям явленаМоя запретная мечта.
5 – 6 октября 1909 – 6 декабря 1910
* * *
Не так же ль годы, годы преждеБродил я на закате дня,Не так же ль ветер, слабый, нежный,Предупреждал, шумя, меня.
Но той же радостной надеждеДуша, как прежде, предана, .И страстью буйной и мятежной,Как прежде, все живет она!
Ловлю, как прежде, шорох каждыйВечерних листьев, дум своих,Ищу восторгов и печали,Бесшумных грез певучий стих.
И жажды, ненасытной жаждыЕще мой дух не утолил,И хочет он к безвестной далиСтремиться до последних сил.
<1910>
* * *
С пестрым мешком за плечами татарин,В чуйке облезлой веселый мужик,С дымной сигарой задумчивый барин,Барышня в синем – бессмысленный лик.После гигантских домов – два забора,«Фиалки, фиалки!» – «Шнурки, гуталин!»Быстро отдернулась белая штора:Девочка с кудрями в раме гардин...Шумно вдоль мокрых бегут тротуаров,Детям на радость, живые ручьи,В думах, как зарево дальних пожаров,Светят прошедшие весны мои.
21 февраля 1911
* * *
За вечера видений вот расплата!
Душа томится надеждой тщетнойВернуть былую, святую мощь...Как всё поблекло – так незаметно! —Как бледно небо и зелень рощ!
Дрожит вершина родной березы,Вот трясогузка трясет хвостом...Я помню смутно живые грезыИ счастье жизни в глухом былом...
Бежал бы прежде я в это поле,Я пил бы запах медвяных трав...Но чую в теле, но чую в волеГнет беспощадный земных отрав.
Ах, слишком много я жаждал видеть,Искал видений, волшебных снов,Умел любить я, смел ненавидеть...И стали страсти – как груз оков!