Не верю! Не хочу здесь, на зеленом лоне,Как узник, взор смежить! Я жду, что сквозь эфир,В свободной пустоте, помчит прибор МаркониПриветствия земли в родной и чуждый мир;Я жду, что, наконец, увижу шар блестящий,Как точка малая, затерянный в огнях,Путем намеченным к иной земле летящий,Чтоб братство воссоздать в разрозненных мирах.
28 мая 1912
* * *
Зыблются полосы светаВ черной, холодной воде.Страстным вопросам ответаНет в этом мире нигде!
Небо закрыто туманом,Звезды незримы во мгле.Тайным и горьким обманомОблито все на земле.
Вы, фонари! – повтореньяСветлых, небесных очей,Как ваше зыбко дробленьеВ сумраке черных ночей.
Ты, неживого каналаЧерная, злая вода, —Как ты дробишься устало,Сжата в гранит навсегда!
Зыблются отблески света, —Блеск фонарей на воде...Страстным вопросам ответаНет в этом мире нигде!
1 ноября 1912
Петербург
* * *
Три женщины – белая, черная, алая —Стоят в моей жизни. Зачем и когдаВы вторглись в мечту мою? Разве немало яЛюбовь восславлял в молодые года?
Сгибается алая хищной пантероюИ смотрит обманчивой чарой зрачков,Но в силу заклятий, знакомых мне, верую:За мной побежит на свирельный мой зов.
Проходит в надменном величии чернаяИ требует знаком – идти за собой.А, строгая тень! уклоняйся, упорная,Но мне суждено для тебя быть судьбой.
Но клонится с тихой покорностью белая,Глаза ее – грусть, безнадежность – уста.И странно застыла душа онемелая,С душой онемелой безвольно слита.
Три женщины – белая, черная, алая —Стоят в моей жизни. И кто-то поет,Что нет, не довольно я плакал, что мало яЛюбовь воспевал! Дни и миги – вперед!
1912
* * *
Сердце утомленное хочет одного,Глупенькая девочка, – счастья твоего.
Ты встречаешь радостно нежную весну.Ожиданья тайные я ли обману?
В чью-то душу робкую я сошел, как бог,И взращаю цветики вдоль ее дорог;
И, как солнце майское в небе голубом,Я горю надеждами, я дышу теплом;
Властным мановением жизнь пробуждена...Пусть же радость празднует новая весна!
Пусть поля оденутся в зелень и цветы, —Я хочу, чтоб юностью опьянилась ты!
Что бы в сердце ни было, знаю я одно:Быть с тобою ласковым, нежным мне дано.
И слова безумные, те же, что всегда,Повторяю кротко я: «Любишь? любишь?» – «Да».
1912
* * *
Как струны оборвавшейся жалобный звук,В сердце – эхо недавних желаний и мук.Детский взор, милый лик, прелесть ласковых рук, —Почему это все стало чуждым мне вдруг?
За окном уже день, и сквозь просветы шторНаглый луч на кровать смотрит прямо в упор.Плечи молча целую, бесправно, как вор,Знаю, понял: окончен мучительный спор...
Ночи гаснет недолгий, обманчивый бред.В безразличьи твоем есть безмолвный ответ,И «не знаю» звучит беспощадней, чем «нет»...Заливает двоих все решающий свет.
Нынче – осень, вчера ликовала весна;Кто жестоко исчерпал всю душу до дна?Из подушек ты смотришь, как прежде, ясна,Но уныло звенит, умирая, струна...
«Любовь, как властный недруг, вяжет...»
Но есть сильней очарованье.
Любовь, как властный недруг, вяжет,Любовь, смеясь, ведет на казньИ слов пощады нам не скажет.Но сладостны ее насилья,Мы за плечами чуем крыльяИ в сердце – радость, не боязнь!
Страсть – властно налагает цепи,Страсть угнетает, как тиран,И нас влечет в нагие степи,Там мы, без сил, клянем миг каждый,Там, истомясь от смертной жажды,Мы гибнем от позорных ран.
Но, если, совершая чудо,Тюрьму вскрывает нам Любовь, —Мы радостно бежим оттуда.Когда ж спадают цепи страсти,Мы – все в ее волшебной властиИ сами к ней приходим вновь!
1912
* * *
Безумец! думал плыть ты поСпокойной влаге, в сладкой дреме,Но, как герой Эдгара По,Закручен в бешеном Мальстрёме?