29 июня 1913
* * *
Строго и молча, без слов, без угроз,Падает медленно снег;Выслал лазутчиков дряхлый Мороз,Непобедимый стратег.
Падают хлопья, угрюмо кружась,Строго и молча, без слов,Кроют сурово осеннюю грязь,Зелень осенних лугов.
Молча, —послы рокового вождя, —Падают вниз с высоты,Кроют овраги в полях, возводяС горки на горку мосты.
Выслал лазутчиков дряхлый стратег,Скоро появится рать.Падая молча, безжизненный снегХочет всю землю ровнять.
Чу! не трубит ли воинственный рог,Не авангард ли идет?Изморозь бело блестит вдоль дорог,Речки затянуты в лед.
Падают хлопья, спокойно кружась,Делают дело без слов:Скрыли покровы осеннюю грязь,Скрыли просторы лугов.
Лед над водой, над полянами снег,Слиты мостами холмы.Вьюга трубит... Выступает стратегСтарой царицы Зимы.
25 августа 1913
* * *
Мне кажется, что в саване я,Лежу в глухой земле.Где все восторги плаванияПод солнцем и во мгле?
И призраки томительныеПроходят предо мной.Стучат часы медлительные,Поют «Ты был живой».
И лишь одна, единственнаяТень меж других теней, —Как вестница таинственнаяГрядущих новых дней.
Душа, душа, обманутаяТак много, много раз,Ужели даль оглянутаяОпять обнимет нас?
И, снова мукам преданная,Душа, ты будешь петь,А тайна неизведаннаяВ мои глаза глядеть?
Нет, нет! Еще не в гавани я,Мой путь не завершен!Вновь будут буйства плавания,Вновь вспыхнет небосклон!
<Декабрь> 1913
Эдинбург II
* * *
После долгих скитаний тебя я обрел, моя девочка!Тайно двоих на лугу пояс обвил золотой!Кто же пред нами мелькает: бабочка-страсть,однодневочка,Иль Афродиты посол, тот мотылек роковой?
Мы, закрывая глаза, бежим за блестящим видением,Призрак, мелькнувший на миг, думаем в сеткупоймать.Не обернется ли он сурово-торжественный гением,Иль на высокий Олимп не возвратится ль опять?
Так, беспечные, мы преследуем гения вечности.Веет над лугом цветов нежный, как мед, ветерок.Ах, что готовит Любовь, как месть, роковой беспечности?Ах, не метнет ли стрелой гибельной – в нас —мотылек?
1913
* * *
Три змеи, три кольца, окружили меня,И в глаза мне глядят шесть сверканий огня.Давят кольца всё крепче, всё ласковей грудь,Я, под яростью ласки, не в силах вздохнуть.
Три змеи, три кольца, сплелись вкруг меня;Кольца: алое, черное, все из огня;В их объятьях, простерт, я недвижен, как труп,Ищут жадные губы безжалостных губ.
Три змеи, три кольца, обвились вкруг меня,Я – в кольце из желез, я– в кольце из огня;Оплетают мне тело шесть ласковых рук,Чуть дышу, чуть вздыхаю под нежностью мук.
Три змеи, три кольца, окружили меня,В теле – смерть, в сердце – ужас, в глазах —блеск огня.Всё тесней, всё нежней, за изгибом изгиб,В муках ласк обмираю, я гибну, погиб...
1913
Москва
* * *
Как из коры точит желтеющую камедь,В Аравии, согбенный ствол,Так медленно точит измученная памятьВоспоминанья благ и зол.
Но меж всех обликов, что, плача и ревнуя,Моя мечта навеки избрала, —Воспоминание святого поцелуя,Что девушка, вся в черном, мне дала.
Был пуст туманный порт, весь мир как будто вымер;Колеблемый в береговой воде,Стоял у пристани заокеанский стимер,Готовясь ввериться своей звезде.
Я, одинокий, ждал, склоняясь к черным водам.Была душа уныла и пуста...И девушка, спеша по сходням, мимоходом,Мне поцелуем обожгла уста...
1913
* * *
Когда я, юношей, в твоих стихах мятежныхВпервые расслыхал шум жизни мировой:От гула поездов до стона волн прибрежных,От утренних гудков до воплей безнадежныхПокинутых полей, от песни роковойСтолиц ликующих до властного напеваРаздумий, что в тиши поют нам мудрецы,Бросающие хлеб невидимого севаНа ниве жизненной во все ее концы, —Я вдруг почувствовал, как страшно необъятенВесь мир передо мной, и ужаснулся яГромадности Земли, и вдруг мне стал понятенСмысл нашего пути среди туманных пятен,Смысл наших малых распрь в пучине бытия!Верхарн! ты различил «властительные ритмы»В нестройном хаосе гудящих голосов.