1913
* * *
Проходит день, как смена отражений —Разноголосица движений, красок, слов,И строго ночь восходит на ступени,Цвета лучей преображая в тени,За шумом дня вскрывая тихость снов.
«Есть некий час всемирного молчанья».Спит суета и онемела страсть...Впивая тишь в волнах благоуханья,Тогда лови иных миров качанья,Чтоб, как река, в простор вселенной впасть.
1913
* * *
Я в море не искал таинственных Утопий,И в страны звезд иных не плавал, как Бальмонт,Но я любил блуждать по маленькой Европе,И всех ее морей я видел горизонт.
Меж гор, где веет дух красавицы Тамары,Я, юноша, топтал бессмертные снега;И сладостно впивал таврические чары,Целуя – Пушкиным святые берега!
Как Вяземский, и я принес поклон Олаю,И взморья Рижского я исходил пески;И милой Эдды край я знаю, – грустно знаю;Его гранитам я доверил песнь тоски.
Глазами жадными я всматривался долгоВ живую красоту моей родной земли;Зеркальным озером меня ласкала Волга,Взнося – приют былых – Жигули.
Страна Вергилия была желанна взорам:В Помпеи я вступал, как странник в отчий дом,Был снова римлянин, сходя на римский форум,Венецианский сон шептал мне о былом.
И Альпы, что давно от лести лицемернойУстали, – мне свой блеск открыли в час зари:Я видел их в венцах, я видел – с высей Берна —Их, грустно меркнущих, как «падшие цари».
Как вестник от друзей, пришел я в Пиренеи,И был понятен им мой северный язык;А я рукоплескал, когда, с огнем у шеи,На блещущий клинок бросался тупо бык.
Качаясь на волнах, я Эльбы призрак серыйВысматривал, тобой весь полн, Наполеон, —И, белой полночью скользя в тиши сквозь шхеры,Я зовам викингов внимал сквозь легкий сон;
Громады пенные Атлантика надменноБросала предо мной на груди смуглых скал;Но был так сладостен поющий неизменноНад тихим Мэларом чужих наяд хорал...
На плоском берегу Голландии суровойЯ наблюдал прилив, борьбу воды и дюн...И в тихих городах меня встречали сноваГальс – вечный весельчак, Рембрандт – седой вещун.
Я слушал шум живой, крутящийся в Париже,Я полюбил его и гул, и блеск огней,Я забывал моря, и мне казались ближеТвои, о Лувр,
Но в мирном Дрездене и в Мюнхене спесивомЯ снова жил отрадной тишиной,И в Кельне был мой дух в предчувствии счастливом,Когда Рейн катился предо мной.
Я помню простоту сурового Стефана,Стокгольм – озерных вод и «тихий» Амстердам,И «Сеn» 'у в глубине Милана,И вставший в темноте Кемпера гордый храм.
О, мною помнятся – мной не забыты виды:Затихший Нюнесгейм! торжественный Кемпер!Далекий Каркасон! пленительное Лидо!..Я – жрец всех алтарей, служитель многих вер!
Европа старая, вместившая так многоРазнообразия, величий, красоты!Храм множества богов, храм нынешнего бога,Пока земля жива, нет, не исчезнешь ты!
И пусть твои дворцы низвергнутся в пучиныСедой Атлантики, как Город Шумных Вод, —Из глуби долетит твой зов, твой зов единый,В тысячелетия твой голос перейдет.
Народам Азии, и вам, сынам Востока,И новым племенам Австралии и двухАмерик, – светишь ты, немеркнущее око,Горишь ты, в старости не усыпленный дух!
И я, твой меньший сын, и я, твой гость незваный.Я счастлив, что тебя в святыне видел я,Пусть крепнут, пусть цветут твои святые страныВо имя общего блаженства бытия!
1913
* * *
Опять мой посох приготовлен,Все тот же, старый и простой,И день отбытия условлен —Отмечен роковой чертой.
Там, за окном, в пустом пространстве,Все тот же – милый лик луны.Кругом —трофеи прежних странствий,Как память мира и войны.
Там– камни с гор, там – лук и стрелы,Там – идолы, там – странный щит,Мой облик, грустно-поседелый,На них из зеркала глядит.
Вот – карты; резко исчертилаИх чья-то сильная рука.Вот – книги; что когда-то жило,Звучит в них – зов издалека!
А там – собранье всех приветствий,Дипломов пышных и венков...(О, слава! Как приманчив в детствеТвой льстивый, твой лукавый зов!)
Так почему ж, под мирной сенью,Мне не дремать покойным сном,Не доверяться наслажденьюМечты о буйном, о былом?