Все это – солнца огневые,Как наше солнце, и кругомПлывут шары земель, – такие,Как шар земной, где мы живем.
В просторном океане неба,Как в жизни нашей, – тот же круг;Там тот же бодрый труд для хлеба,Та ж радость песен и наук!
1920
* * *
Современность грохочет, грозит, негодует,Взрезом молний браздит наш уклончивый путь,Сон грядущего в зорких зарницах рисует,Валит слабых и сильных стремится столкнуть.
Но ведь ярусы розы по-прежнему красны,Пестры бабочки в поле, легки облака,Камни мертвых строений упруго-бесстрастны.Быстро миги летят, собираясь в века.
Так стройте призрак жизни новойИз старых камней давних стен.Меня ж всегда закат багровыйВлечет, как узника, в свой плен.
Пройдут века, над вашим домомВоздвигнут новые дома, —Но будут жечь огнем знакомымВсе тот же блеск, все та же тьма.
Еще священней и чудеснейЗа ночью ночь воздвигнет храм,Чтоб в нем по зову Песни ПеснейКлонили зной уста к устам!
<1920>
* * *
Не довольно ль вы прошлое нежили,К былому льнули, как дети?Не прекрасней ли мир нынешний, нежелиМертвый хлам изжитых столетий?
Иль незримо не скрещены радио,Чтоб кричать о вселенской правде,Над дворцами, что строил Палладио,Над твоими стенами, Клавдий!
Не жужжат монопланы пропеллером,Не гремят крылом цеппелины.Над старым Ауэрбах-келлером,Где пел дьявол под звон мандолины?
На дорогах, изогнутых змеями,Авто не хохочут ли пьяноНад застывшими в зное Помпеями,Над черным сном Геркулана?
А там на просторе, гляньте-ка,Вспенены китами ль пучины?Под флотами стонет Атлантика,Взрезают глубь субмарины!
<1920>
* * *
С тех пор как я долго в немом ожидании,В тихом веселии,Качался над пропастью смерти, —Мне стали мучительны повествованияО невинной Офелии,О честном Лаэрте,И много таких же золотоволосыхИсторийО любви и о горе.
Волны у взморийСтыдливо рокочут;На зеленых откосахКузнечики сладко стрекочут;Розы в стразовых росахВлюбленным пророчат,И та же луна(О которой пела Ассирия),«Царица сна»(И лунатичек),
Льет с высотыСвои древние, дряхлые чарыНа круг неизменных привычек,На новый, но старый,Ах, старый по-прежнему свет.Да, та же лунаГлядит с высоты,Луна, о которой пела Ассирия,Нет!Иной красотыЖажду в миреЯ.
<1920>
* * *
Снова сумрак леса зелен,Солнце жгуче, ветер чист;В яме, вдоль ее расселин,Тянут травы тонкий лист.
Сквозь хвою недвижных елейПолдень реет, как туман.Вот он, царь земных веселий,Древний бог, великий Пан!
Здравствуй, старый, мы знакомы,Много раз я чтил тебя.Вновь пришел, мечтой влекомый,Веря, радуясь, любя.
Я ль не славил, в вещей песне,Запах листьев, ширь полян, —Жажду петь еще чудесней:Милый Пан! я счастьем пьян.
Старый, мудрый, стародавний,Ты поймешь ли в этот день,Что восторг любви – державной,Чем высоких сосен тень?
Что лишь в час, когда ликуемМы от новых страстных ран,Сладко метить поцелуемШерсть твою, Великий Пан!
<1920>
Всадник в городе
Дух наших дней свое величествоЯвлял торжественно и зло:Горело дерзко электричествоИ в высоте, и сквозь стекло;Людей несметное количествоПо тротуарам вдоль текло;
Как звери, в мире не случайные,Авто неслись – глаза в огне;Рисуя сны необычайные,Горели кино в вышине;И за углом звонки трамвайныеТерялись в черной глубине.
И вот, как гость иного времени,Красивый всадник врезан в свет;Носки он твердо держит в стремени,Изящно, но пестро одет:Ботфорты, хлыст, берет на темени,Былой охотничий жакет.
Как этот конь исполнен грации!Его копыт как звучен звон!Он весь подобен иллюстрацииК роману рыцарских времен.Но как неверны декорации,Восставшие со всех сторон.
Здесь, где шумит толпа столичная,Полна всесилья своего,Здесь, где, дымя, труба фабричнаяСтоит – немое божество, —Где стук машин – игра привычная,Ты, выходец, искал чего!
Ты нарушаешь тон торжественныйВсей современности. Гляди:Толпа, смеясь, на зов естественный,Играя, мчится впереди.Что ж! как кентавр, как миф божественный,В былых преданьях пропади!