1920
В вагоне
Душно, тесно, в окна валитДымный жар, горячий дым,Весь вагон дыханьем залитЖарким, потным и живым.
За окном свершают сосныДикий танец круговой.Дали яркостью несносны,Солнце – уголь огневой.
Тело к телу, всем досадно,Все, как мухи, к стеклам льнут,Ветер бега ловят жадно,Пыль воздушную жуют.
Лица к лицам, перебранка,Грубость брани, визглый крик,Чахлый облик полустанка,В дым окутанный, возник.
Свет надежды; там, быть может,Ковш воды, студен и чист!Нет, напрасно не треножитПаровоза машинист!
Прежний дым и грохот старый,Духота, что раньше, та ж,Караван в песках Сахары,Быстро зыблемый мираж.
Все песок, пески, песчаник,Путь ведет в песках, в песках.Сон иль явь, ах, бедный странник,Да хранит тебя Аллах!
1920
Болезнь
Демон сумрачной болезниСел на грудь мою и жмет.Все бесплодней, бесполезнейДней бесцветных долгий счет.
Ночью сумрак мучит думы,Утром светы множат грусть,.За окном все гулы, шумыЗнаю, помню наизусть.
То, что прежде так страшило,Стало близким и простым:Скоро новая могилаВстанет – с именем моим.
Что ж! Порвать давно готов яЖизни спутанную нить,Кончив повесть, послесловья,Всем понятного, не длить.
Только жаль, мне не дождатьсяДо конца тех бурь слепых,Что гудят, летят, крутятсяНад судьбой племен земных.
Словно бывши на спектакле,Пятый акт не досмотретьИ уйти... куда? – во мрак ли,В свет ли яркий?.. Мысль, ответь!
1920
Возвращаясь
Возвращаясь, мечтать, что завтра,В той комнате, где свалены книги,Этих строк непризнанный авторОпять будет длить повторенные мигиИ, склоняясь у печки к остывающим трубам,Следить, как полудетские губы«Нет» неверно твердят,Как лукавые веки упорноПрикрывают наивно-обманный взгляд,А около,Из-под шапочки черной,Вьются два маленьких локона.
Возвращаясь, мечтать, что сноваЗавтра, под снежным дождем,Как в повести старой,Мы пройдем вдоль Страстного бульвараВдвоем,Говоря о причудах маркиза де Сада,Об том, что мудро таит Кама-Шутра,Об чем исступленно кричал Захер-Мазах, —И будет все равно – вечер, день или утро,Так как вечность будет идти рядом,Та вечность, где живыКаждый лепет счастливыйИ каждый вздох.
Возвращаясь, мечтать о простом,Об том,Что завтра, маленьким чудом,Я снова буду, – я буду! —Тем же и с ней же!Смейся, февраль, колючий и свежий,В лицо мне,С насмешкой тверди о моем вчера!
Ничего не хочу я помнить!В памяти, умирая, простертыВсе прежние дни и ночи,И возле,Окоченели и мертвы,Все утра и все вечера.Февраль! Чего ж ты хохочешь,«А после?» твердя ледяным языком!Что будет после,Подумаем после об том.
14 февраля 1921
* * *
Дни для меня незамысловатые фокусы,В них стройность математического уравнения.Пусть звездятся по водам безжизненные лилий,Но и ало пылают бесстыдные крокусы.Лишь взвихренный атом космической пыли я,Но тем не менееЭти прожитые годы(Точка в вечности вечной природы)Так же полны значения,Как f (x, у) = 0.Богомольно сгибало страдание страсти,К золотым островам уводили наркотики,Гулы борьбы оглушали симфонией,В безмерные далиПровал разверзали,Шелестя сцепленьями слов, библиотеки.Но с горькой иронией,АнализируяПеременные мигов и лет,Вижу, что миру яБыл кем-то назначен,Как назначены эллипсы солнц и планет.И когда, умиленным безумьем охваченИль кротко покорен судьбе,Я целую чье-то дрожащее веко,Это – к формуле некойДобавляю я «а» или «b».
26 февраля 1921
* * *
Еще раз, может быть, в последний,Дороги выбор мне дарован,На высях жизни, здесь, где воздухПрозрачной ясностью окован,Где жуть волшебной, заповедней,Где часто на порфирных скалахВ сны без надежд проснуться – роздыхСклоняет путников усталых.
Высок бесстрастно купол синий,Внизу, как змей извивы, тучи,Под ними грива острых сосен,Чу! водопад с соседней кручи...Я ль не над миром, на вершине?И ропщет ветер с лживой лаской;Усни! Довольно зим и весен,Путь завершен, стань вечной сказкой!