Земли?.. быть может... может быть, и нет.Как разгадать мечты твои в пустыне,Где Дьяволом ты искушаем был!Ты вышел как соперник Иоанна,Чтоб скромно поучать родной народ.Но рыбаки со скал Генисаретских, —Простой и грубый, неученый люд, —Твоим словам восторженно дивилисьИ ужасались мудрости твоей.Ты их учил – и представал пророком;Ты исцелял – казался чудотворцем,И вот, успехом легким опьянен, —Сначала тайно, после все открытей,Ты дерзко объявлял себя Мессией,И рыбаки поверили тебе...Свою мечту запечатлел ты смертью,Как тысячи пророков, и пошлаМолва глухая о тебе по свету...И все бы кончилось глухой молвой.
<1922>
* * *
Люблю в закатном замираньиЛуча, над блестками зыбей,На миг немое трепетаньеПугливых, сизых голубей;
Они в предчувствии утратыДня, осенявшего их дрожь,Скользят, – и вот уже трикратыЯ прошептал: «Снов не тревожь!»
Те сны! как паутинной нитьюОни над памятью давно,Кружась, легли, и по наитьюЯ сам вертел веретено.
Вот черный волос, вот багряный,Зеленый, синий... света сны!В клубке дыханья нитей пряны,И ими полночи пьяны.
Но здесь, у плахи солнца! в силахЕще я крикнуть вслух: убей!Чтоб глубь дрожанья отразилаПугливых сизых голубей.
17 января 1923
Ультиматум весны
Каждогодно все так же, из миллионолетия в новые,В срочный день объявляет весна ультиматум,Под широтами дальними на время основываяЦарство, где оборона отдана ароматам.
И поэты все так же, новаторы и старые,Клянутся, что не могут «устоять при встрече»,И церемониймейстер, с мебели бархат снега спарывая,Расстилает парчу зелени вдоль поречий.
Каждое эхо, напролет не сутки ли,Слушает клятвы возобновленных влюбленных,Даже, глядя на город, в каменной сутолокеОко синего неба становится ослепленным.
В этот век – черед мой; по жребию назначенный,Должен я отмечать маятник мая,{Повторять} в строфах, где переиначены,Может быть, славословья Атлантиды и Майи.
Служить не стыдясь Весне, ее величеству,Слагаю вновь, мимоходом, в миллионолетиях – году,С травами, зеленью, небом, со всем, что приличествуетПридворному поэту, – очередную оду.
28 марта 1923
Республика последних снов
Республика последних снов на грани,Где шелест нив и шум лесной к пустынеПриносят гул надбрежных обмираний!
Предельные, где скат песков, святыни!Убогий храм, прямь пальмовой колонны,И нить бойниц, в простом, но тесном тыне.
Там, на крыльце, твой светлый лик, наклонныйК окну, где свет от светочей Кибелы;Чу! хоры жриц – мне омен благосклонный!
Там, сзади, край, где, в битвах огрубелы,Ввысь вызов мечут журавлям пигмеи,Где склоны гор костями странных – белы;
Там тяжек путь, пустых ночей немее,Самумов зов, за сушью сдвиг миража, —А здесь, а здесь! твой взор, – черты камеи!
Был долог срок – искать возврат. Пора жеВ тень памяти швырнуть Край Носорогов.Слышней наш топот; копья взносит стража.
Миг, разве миг? Я, пыльный, на порогах,Мечта, стой здесь! Мечта, в день не гляди ты!Что, кроме влажных губ к губам! С отрогов
Последних снов диск ранней Афродиты.
11 июня 1923
* * *
Развертывается скатерть, как в рассказе о Савле,Десятилетия и страны последних эпох;Что ни год, он сраженьем промочен, прославлен,Что ни дюйм, след оставил солдатский сапог.
Война на Филиппинах; война в Трансваале;Русско-японская драма; гром на сцене Балкан;Наконец, в грозном хоре, – был трагичней едва ли,Всеевропейский, всемирный кровавый канкан!
Но всхлип народов напрасен: «поторговать бы мирно!»Вот Деникин, вот Врангель, вот Колчак, вот поляк;Вот и треск турецких пулеметов под Смирной,А за турком, таясь, снял француз шапокляк.