Но странный гость, в ответ, сурово,Бесстрастье гордое храня:«Ужель ты думаешь, мне ново —Все, чем прельщаешь ты меня?Ты прихотлива и затейна,Но слаще вольная любовь,В дубравах, за пределом Рейна!Ты страстью распаляешь кровь,Но в ласке девушки испанской,В объятьях пленницы британскойЕсть больше неги и огня!Во дни жестокие Фарсала,Я вспомнил, как и ты, ласкалаОдна фракиянка меня;Но я забыл ее лобзанья,Ее приманчивый напев,Храня всегда воспоминаньяО днях блаженного свиданьяС одной из гордых галльских дев!Прощай!»Она дрожит от гнева,Ее изменены черты.«Когда тебе любая деваМилей, чем я, зачем же тыМой принял вызов? ПосмеятьсяТы надо мной хотел? ТебеСпокойно с жизнью не расстаться!Твоей мучительной судьбе,Твоей неумолимой казниВсе ужаснутся!»
Без боязниОн смотрит на лицо ее.«Ты надо мной властна, быть может,И тело бедное моеБезжалостный палач изгложет.Но все ж я – прав. Что обещал,Я, в эту ночь, исполнил честно:С тобой я, как тебе известно,До третьей стражи разделялТвои, царица, вожделенья,Как муж, я насыщал твой пыл...Что ж! Я довольно в мире жил,А ты—свершай свои решенья!»
И он, суровый сын войны,Клеврет Великого Помпея,Спокойным взором, не бледнея,Встречает гневный взор жены.Безмолвно, ярость подавляя,Та бьет по меди молотком,И звуки, стражу призывая,Звеня, разносятся кругом.Раскрыты завесы у двери.Рабы, как на веревках звери,Вступают в золотой покой;И, грозной стражей окруженный,В свое раздумье погруженный,Проходит воин через строй.Палач у входа. Но царицаУже зовет своих рабынь;Бежит невольниц вереница,Неся одежды, пух простынь,Фиалы тонких умащений...Бледнеет тень ночных видений...И вновь, прекрасна и ясна,На пир готовится она.
5
Все ограниченней, корочеОстаток малый новой ночи,И снова первый робкий лучУже скользит меж завес оконИ трогает, огнист и жгуч,Царицы сине-черный локон.Не сонных в спальне луч застал!Чу! говор, вздохи, поцелуи,И звонко в искристый фиал,Опенены, сбегают струи.
«Клянуся Вакхом! я – не сыт!Царица! Ты – Андиомена,Любимица младых харит!Мне кажется, морская пенаДоныне с ног твоих бежит.Дай осушить ее устами!Пред тем, как Феб, грозя лучами,Блеснет-, – владычица любви,Порыв жреца благослови!Он здесь, коленопреклоненный,Лобзает, весь горя огнем,Святыни, спрятанные днем,И каждый волос благовонныйНа теле божеском твоем!»
Он – счастлив, он – безумен страстью,Он медлить заклинает тьму,Чтоб до конца упиться властью,На срок дарованной ему;Не признавая утомлений,Творит хотенье из хотений;Но, пресыщенно холодна,На свет зари глядит она.Довольно! Пробил час. АврораОткрыла дверь. Помчится скороПо крутизне лазури Феб.Она встает...
Но он ослеп,Он ничего не видит, кромеПрекрасной груди, рук и плеч,Он молит, в трепетной истоме,Опять на мягкий пух прилечь,О близкой смерти забывая.Он обречен, но ласки ждет.И, неохотно уступая,Как милостыню подавая,Царица снова предаетСвой стан объятьям распаленным;Но, внемля клятвам исступленным,Приемля зной палящих губ,Она ненужных слов не тратитИ мыслит:«Он – красив, не глуп,Он жизнью эту ночь оплатит,Но почему так чужд мне он?Простой невольник и Критон,Мудрец изнеженный, – меж нимиКакая разница? СвоимиЛобзаньями, на краткий час,Они развлечь умеют нас,И только. В рощах АрголидыОн воспринял завет Киприды;Но той же страстью распалитНа рынке купленный Нумид!Другие, нашими жрецамиВоспитанные в тайном храме,Объятий странных новизнойНа время изумить способны...Но все – что листья, все – подобны,Для ночи созданы одной!»Очнулась, поднялась на ложе.Он снова припадает к ней,Он смотрит ей в глаза. Но строже,Чем прежде, взгляд ее очей.«Настало время расставанья».«Еще, еще одно лобзанье!»«Пора. Сияет в окна день».«Нет! Погляди! Повсюду тень!»«Конец!» Она встает и властноИдет, чтоб дать условный «знак,Но он влечется сладострастноЗа ней, целуя каждый шаг.«Помедли! Видишь, я не трачуНи мига даром! Пью до днаБлаженство! Я от счастья плачу,Что ты была мне суждена.Что Зевс, с его безмерной силой!За весь Олимп я не отдамТого, что есть, того, что было,И не завидую богам!»