Одета белым покрывалом,Она стоит перед кимвалом,Не отвечает и стучит.Все ближе по порфиру плитШаги. «Пока они у двери,Хоть поцелуй, по крайней мере!»Молчит. «Хоть раз позволь взглянутьМне – на божественную грудь!»Вошли. Рабы теснятся строем,Влекут его, но, обратясь,Он, сладко плача и смеясь,Любуется ночным покоем...
На двор мощеный за дворцомИз храмины Критон выходит;Палач с тяжелым топоромЕго на лобный камень взводит.Но юноша в последний разК рассвету простирает руки:«Постой, палач! В свой смертный час,За счастье принимая муки,Хочу приветствовать зарю!Тебя, о Феб, благодарю!Ты вовремя на колесницеНадел лучистый ореол!Кто эту ночь, как я, провел,Вдвоем с божественной царицей,Не может и не должен жить:Мне больше некого любить!Пока ты светить в этом мире,Гласи сияньем, что нельзяБлаженней быть, чем ныне я!»И наклонился он к секире.Палач ударил раз и два;Упала наземь голова,И струи алые помчались,И кровью площадь залита...Но все ж, казалось, улыбалисьУ мертвой головы – уста.
6
И третья ночь прошла. Он спит,Ребенок, страстью истомленный.Царица, с думой потаенной,Печально на него глядит.Так молод! Были так стыдливыЕго невольные порывы,Так робки просьбы детских глаз!В ответ на хитрые соблазны,Он лепет повторял бессвязный,И вспыхивал, и быстро гас.Напрасно ласково училаОна его игре страстей:Его неопытная силаЧуждалась пламенных затей.Он плакал в буйстве наслаждений,Страшась изысканных забав,Потом, обняв ее колени,Молчал, к возлюбленной припав,И долго, счастьем умиленный,Смотрел во взор ее бездонный.
Он спит. Но сонные устаТак чисты! Так ресницы милы!Ужели эта красотаСегодня станет прах могилы?Какая страшная мечта!
Царица вздрогнула невольно,Как будто вдруг уязвлена,Ей жутко, ей почти что больно.Над спящим тихо склонена,Касаньем ласковым онаРебенка будит осторожно:«Проснись, мой мальчик, рассвело!»И на прекрасное челоКладет свой поцелуй тревожно.
Он пробуждается. Уже?Все вспомнил. Так: чертог, царица,И в окна бьющая денница,И он стоит на рубеже...Воспоминанья жгучей ласкиНа миг лицо зажгли; потомС его ланит сбежали краски:Он бледен, страшен он лицом.И сердце царственной блудницыВнезапной болью стеснено,И чувства, спавшие давно,Оживлены в душе царицы,И двое на лучи денницы,Равно дрожа, глядят в окно.И, голос понижая, словноКого-то разбудить страшась,Лепечет быстро и любовноЦарица, к юноше склонясь:«Мой мальчик! встань, иди за мною!Я тайный путь тебе открою!Хочу спасти тебя! Беги!Есть дверь за северной колонной.Проход выводит потаенныйУ Нила, в поле... Чу! шаги!Нельзя нам медлить. Я не властнаНарушить грозный свой обет.Час минет, – и спасенья нет.Беги!»Он смотрит. Та – прекрасна;Божественны ее черты.И он с волненьем ей: «А ты?»«Что я? Беги, пока есть время!»«Жить без тебя? Какое бремя!И дни и годы пустоты!Беги со мной!» – «Но ты безумен!Твой зов нелеп и неразумен.Послушай: дорог каждый миг!Я всем скажу, что задремала,Не догадалась, не слыхала,Что ты в подземный ход проник...»
Она зовет, почти что молит,Она его войти неволитВ дверь отворенную. Но он,И слепо счастлив и смущен,Противится, твердя упорно:«Беги со мной!» Пред ними ход,Ведущий вглубь, угрюмый, черный;Она туда его влечет:«Спеши! Иль ты себя погубишь!»А он: «Нет, ты меня не любишь!»«Ты позабыл, кто ты, кто я!Есть у тебя отец, родные.Живи для них! Сии краяПокинув, удались в чужие...»И, новой грусти не тая,Он возражает ей упрямо:«Не любишь ты! Скажи мне прямо!И я умру рабом твоим.Но если... если я любим!Какое дивное блаженство!Любовь нам возвратит равенство;Как боги счастливы, вдвоемВ другие страны мы уйдем!Иль дорожишь ты багряницей?Тебя пленяет пышный прах?Ты будешь для меня царицейВ моей душе, не на словах!Что знаешь ты? Притворство лести,Обманы! Я, и день и ночь,С тобой единой буду вместе,Не отходя ни шагу прочь!Подумай: видеть, просыпаясь,Черты любимого лицаИ жить вдвоем, не расставаясь,До вожделенного конца!»