И, дрожа крылами, птицаВзором верных обвела,И покрылись тенью лица,Все двенадцать вкруг стола.
Октябрь 1903
В вагоне
В ее глаза зеленыеВзглянул я в первый раз,В ее глаза зеленые,Когда наш свет погас.
Два спутника случайные,В молчаньи, без огней,Два спутника случайные,Мы стали близки с ней.
Дрожал вагон размеренно,Летел своим путем,Дрожал вагон размеренно,Качая нас вдвоем.
И было здесь влияниеКачания и тьмы,И было здесь влияние,В котором никли мы.
И чьи-то губы близилисьВо тьме к другим губам,И чьи-то губы близились...Иль это снилось нам?
В ее глаза зеленыеВзглянул я в первый раз,В ее глаза зеленые,Когда в них свет погас.
12 – 13 июня 1904, 1905
Крысолов
Я на дудочке играю,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,Я на дудочке играю,Чьи-то души веселя.
Я иду вдоль тихой речки,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,Дремлют тихие овечки,Кротко зыблются поля.
Спите, овцы и барашки,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,За лугами красной кашкиСтройно встали тополя.
Малый домик там таится,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,Милой девушке приснится,Что ей душу отдал я.
И на нежный зов свирели,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,Выйдет словно к светлой целиЧерез сад, через поля.
И в лесу под дубом темным,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,Будет ждать в бреду истомном,В час, когда уснет земля.
Встречу гостью дорогую,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,Вплоть до утра зацелую,Сердце лаской утоля.
И, сменившись с ней колечком,Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,Отпущу ее к овечкам,В сад, где стройны тополя.
18 декабря 1904
После пира
Мы с дрожью страсти и печали,Едва над морем рассвело,Ей чресла розами венчалиИ гиацинтами чело.
На теле розовом и беломКак кровь горели капли роз,Одни мы были в мире целом,И храмом стал нагой утес.
Жрецы ночей и наслаждений,Мы перед вечной КрасотойСклонили радостно колени,Воспев невольно гимн святой.
Но там внизу, когда туманаРаздвинулся густой покров,Открылись вышедшие раноНа ловлю лодки рыбаков.
И, отзвук песни их убогойНа высоте заслышав вдруг,Она, объятая тревогой,Разорвала наш тесный круг.
И солнце, беспощадным ликом,Взглянув, огнем зажгло волну,И, шаг ступив, с победным крикомОна низверглась в глубину.
Февраль 1904, ноябрь 1905
Гребцы триремы
Тесно во мгле мы сидим,Люди, над ярусом ярус.Зыблются ветром живымГде-то и стяги и парус!
В узкие окна закатКрасного золота бросил.Выступил сумрачный рядТел, наклоненных у весел.
Цепи жестоки. НавекК месту прикованы все мыГде теперь радостный бегНами влекомой триремы?
Режем ли медленный Нил,Месим ли фризскую тину?Или нас Рок возвратилК белому мысу Пахину?
Песню нам, что ли, начать?Но не расслышат и жалобТе, кто достойны дышатьМорем с разубранных палуб!
Кто там? Нагая ль женаДремлет на шкуре пантеры?Чу! это песня слышнаВ честь венценосной гетеры.
Или то Цезарь-певецЛирой тревожит Тритона,Славя свой вечный венец,Славя величие трона?
Нет! то военных рожковВызов, готовящий к бою!Я для друзей иль враговВолны упругие рою?
Эх, что мечтать! все равно —Цезаря влечь иль пирата!Тускло струится в окноОтблеск последний заката.
Быстро со мглой гробовойСнова сливаемся все мы,Мча на неведомый бойБег быстролетной триремы.
1904
К олимпийцам
Все как было, все как вечно.Победил и побежден!Рассечен дорогой млечнойБесконечный небосклон.
Миллионы, миллионыНескончаемых вековВозносили в бездну стоныОскорбляемых миров.
Все – обман, все дышит ложью,В каждом зеркале двойник,Выполняя волю божью,Кажет вывернутый лик.
Все победы – униженье,Все восторги – боль и стыд.Победитель на мгновенье,Я своим мечом убит!
На снегу нетленно-беломЯ простерт. Струится кровь...За моим земным пределом,Может быть, сильна любовь!