* * *
Лищин<ский> околел – отечеству беда!Князь Сергий жив еще – утешьтесь, го<спода>.
* * *
Покойник, автор сухощавый,Писал для денег, пил из славы.
Стихотворения 1829 г
E. H. Ушаковой
Вы избалованы природой;Она пристрастна к вам была,И наша вечная хвалаВам кажется докучной одой.Вы сами знаете давно,Что вас любить немудрено,Что нежным взором вы Армида,Что легким станом вы Сильфида,Что ваши алые уста,Как гармоническая роза…И наши рифмы, наша прозаПред вами шум и суета.Но красоты воспоминаньеНам сердце трогает тайком —И строк небрежных начертаньеВношу смиренно в ваш альбом.Авось на память поневолеПридет вам тот, кто вас певалВ те дни, как Пресненское полеЕще забор не заграждал.
<Е. П. Полторацкой.>
Когда помилует нас бог,Когда не буду я повешен,То буду я у ваших ног,В тени украинских черешен.
* * *
Подъезжая под Ижоры,Я взглянул на небесаИ воспомнил ваши взоры,Ваши синие глаза.Хоть я грустно очарованВашей девственной красой,Хоть вампиром именованЯ в губернии Тверской,Но колен моих пред вамиПреклонить я не посмелИ влюбленными мольбамиВас тревожить не хотел.Упиваясь неприятноХмелем светской суеты,Позабуду, вероятно,Ваши милые черты,Легкий стан, движений стройность,Осторожный разговор,Эту скромную спокойность,Хитрый смех и хитрый взор.Если ж нет… по прежню следуВ ваши мирные краяЧерез год опять заедуИ влюблюсь до ноября.
Приметы
Я ехал к вам: живые сныЗа мной вились толпой игривой,И месяц с правой стороныСопровождал мой бег ретивый.
Я ехал прочь: иные сны…Душе влюбленной грустно было;И месяц с левой стороныСопровождал меня уныло.
Мечтанью вечному в тишиТак предаемся мы, поэты;Так суеверные приметыСогласны с чувствами души.
Литературное известие
В Элизии Василий Тредьяковский(Преострый муж, достойный много хвал)С усердием принялся за журнал.В сотрудники сам вызвался Поповский,Свои статьи Елагин обещал;Курганов сам над критикой хлопочет,Блеснуть умом «Письмовник» снова хочет;И, говорят, на-днях они начнут,Благословясь, сей преполезный труд,И только ждет Василий Тредьяковский,Чтоб подоспел Михайло Каченовский.
Эпиграмма. «Журналами обиженный жестоко…»
Журналами обиженный жестоко,Зоил Пахом печалился глубоко;На цензора вот подал он донос;Но цензор прав, нам смех, зоилу нос.Иная брань конечно неприличность,Не льзя писать: Такой-то де старик,Козел в очках, плюгавый клеветник,И зол, и подл: всё это будет личность.Но можете печатать, например,Что господин парнасский старовер,(В своих статьях), бессмыслицы оратор,Отменно вял, отменно скучноват,Тяжеловат и даже глуповат;Тут не лицо, а только литератор.
<На Великопольского.>
Поэт-игрок, о Беверлей-Гораций,Проигрывал ты кучки ассигнаций,И серебро, наследие отцов,И лошадей, и даже кучеров —И с радостью на карту б, на злодейку,Поставил бы тетрадь своих стихов,Когда б твой стих ходил хотя в копейку.
Эпиграмма. «Там, где древний Кочерговский…»
Там, где древний КочерговскийНад Ролленем опочил,Дней новейших ТредьяковскийКолдовал и ворожил:Дурень, к солнцу став спиною,Под холодный Вестник свойПрыскал мертвою водою,Прыскал ижицу живой.
* * *
«Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы?…»
(При посылке бронзового Сфинкса.)
Кто на снегах возрастил Феокритовы нежные розы?В веке железном, скажи, кто золотой угадал?Кто славянин молодой, грек духом, а родом германец?Вот загадка моя: хитрый Эдип, разреши!
* * *
На холмах Грузии лежит ночная мгла;Шумит Арагва предо мною.Мне грустно и легко; печаль моя светла;Печаль моя полна тобою,Тобой, одной тобой… Унынья моегоНичто не мучит, не тревожит,И сердце вновь горит и любит – оттого,Что не любить оно не может.
Калмычке
Прощай, любезная калмычка!Чуть-чуть, на зло моих затей,Меня похвальная привычкаНе увлекла среди степейВслед за кибиткою твоей.Твои глаза конечно узки,И плосок нос, и лоб широк,Ты не лепечешь по-французски,Ты шелком не сжимаешь ног;По-английски пред самоваромУзором хлеба не крошишь,Не восхищаешься Сен-Маром,Слегка Шекспира не ценишь,Не погружаешься в мечтанье,Когда нет мысли в голове,Не распеваешь: Ma dov'е,Галоп не прыгаешь в собранье…Что нужды? – Ровно полчаса,Пока коней мне запрягали,Мне ум и сердце занималиТвой взор и дикая краса.Друзья! не всё ль одно и то же:Забыться праздною душойВ блестящей зале, в модной ложе,Или в кибитке кочевой?