А ты, Монах, мятежный езуит!Красней теперь, коль ты краснеть умеешь,Коль совести хоть капельку имеешь;Красней и ты, богатый Кармелит,И ты стыдись, Печерской Лавры житель,Сердец и душ смиренный повелитель…Но, лира! стой! – Далеко занеслоУже меня противу рясок рвенье;Бесить попов не наше ремесло.
Панкратий жил счастлив в уединеньи,Надеялся увидеть вскоре рай,Но ни один земли безвестный крайЗащитить нас от дьявола не может. —И в тех местах, где черный сатанаПод стражею от злости когти гложет,Узнали вдруг, что разгороженаК монастырям свободная дорога.И вдруг толпой все черти поднялись,По воздуху на крыльях понеслись —Иной в Париж к плешивым КартезианцамС копейками, с червонцами полез,Тот в Ватикан к брюхатым италианцамБургонского и макарони нес;Тот девкою с прелатом повалился,Тот молодцом к монашенкам пустился.И слышал я, что будто старый поп,Одной ногой уже вступивший в гроб,Двух молодых венчал перед налоем.Чорт прибежал Амуров с целым роем,И вдруг дьячок на крылосе всхрапел,Поп замолчал – на девицу глядел,А девица на дьякона глядела.У жениха кровь сильно закипела,А бес всех их к себе же в ад повел.
Уж темна ночь на небеса всходила,Уж в городах утих вседневный шум,Луна в окно Монаха осветила. —В молитвенник весь устремивший ум,Панкратий наш Николы пред иконойСо вздохами земные клал поклоны. —Пришел Молок (так дьявола зовут),Панкратия под черной ряской скрылся.Святой Монах молился уж, молился,Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут.Бьет час, Молок не хочет отцепиться,Бьет два, бьет три – нечистый всё сидит.«Уж будешь мой», – он сам с собой ворчит.А наш старик уж перестал креститься,На лавку сел, потер глаза, зевнул,С молитвою три раза протянулся,Зевнул опять, и… чуть-чуть не заснул.Однако ж нет! Панкратий вдруг проснулся,И снова бес Монаха соблазнять,Чтоб усыпить, Боброва стал читать.Монах скучал, Монах тому дивился.Век не зевал, как богу он молился.Но – нет уж сил, кресты, псалтирь, слова, —Всё позабыл; седая голова,Как яблоко, по груди покатилась,Со лбу рука в колени опустилась,Молитвенник упал из рук под стол,Святой вздремал, всхрапел, как старый вол.
Несчастный! спи… Панкратий вдруг проснулсяВзад и вперед со страхом оглянулся,Перекрестясь с постели он встает,Глядит вокруг – светильня нагорела;Чуть слабый свет вокруг себя лиет;Что-то в углу как будто забелело.Монах идет – что ж? юбку видит он.
"Что вижу я!.. иль это только сон? —Вскричал Монах, остолбенев, бледнея. —Как! это что?…" и, продолжать не смея,Как вкопаный, пред белой юбкой стал,Молчал, краснел, смущался, трепетал.
Огню любви единственна преграда,Любовника сладчайшая наградаИ прелестей единственный покров,О юбка! речь к тебе я обращаю,Строки сии тебе я посвящаю,Одушеви перо мое, любовь!
Люблю тебя, о юбка дорогая,Когда меня под вечер ожидая,Наталья, сняв парчовый сарафан,Тобою лишь окружит тонкий стан.Что может быть тогда тебя милее?И ты, виясь вокруг прекрасных ног,Струи ручьев прозрачнее, светлее,Касаешься тех мест, где юный богПокоится меж розой и лилеей.
Иль, как Филон, за Хлоей побежав,Прижать ее в объятия стремится,Зеленый куст тебя вдруг удержав…Она должна, стыдясь, остановиться.Но поздно всё, Филон, ее догнав,С ней на траву душистую валитсяИ пламенна, дрожащая рукаСчастливого любовью пастухаТебя за край тихонько поднимает.Она ему взор томный осклабляет,И он… но нет; не смею продолжать.Я трепещу, и сердце сильно бьется,И, может быть, читатели, как знать?И ваша кровь с стремленьем страсти льется.Но наш Монах о юбке рассуждалНе так, как я (я молод, не постриженИ счастием нимало не обижен).Он не был рад, что юбку увидал,И в тот же час смекнул и догадался,Что в когти он нечистого попался.
Песнь вторая
Горькие размышления, сон, спасительная мысль
Покаместь ночь еще не удалилась,Покаместь свет лила еще луна,То юбка всё еще была видна.Как скоро ж твердь зарею осветилась,От взоров вдруг сокрылася она.
А наш Монах, увы, лишен покоя.Уж он не спит, не гладит он кота,Не помнит он церковного налоя,Со всех сторон Панкратию беда."Как, – мыслит он, – когда и собачонкиВ монастыре и духа нет моем,Когда здесь ввек не видывал юбчонки,Кто мог ее принесть ко мне же в дом?Уж мнится мне… прости, владыко, в том!Уж нет ли здесь… страшусь сказать… девчонки".Монах краснел и, делать что, не знал.Во всех углах, под лавками искал.Всё тщетно, нет, ни с чем старик остался,Зато весь день, как бледна тень, таскался,Не ел, не пил, покойно и не спал.