<Из письма к Гнедичу.>
В стране, где Юлией венчанныйИ хитрым Августом изгнанныйОвидий мрачны дни влачил;Где элегическую лируГлухому своему кумируОн малодушно посвятил:Далече северной столицыЗабыл я вечный ваш туман,И вольный глас моей цевницыТревожит сонных молдаван.Всё тот же я – как был и прежде;С поклоном не хожу к невежде,С Орловым спорю, мало пью,Октавию – в слепой надежде —Молебнов лести не пою.И Дружбе легкие посланьяПишу без строгого старанья.Ты, коему судьба далаИ смелый ум и дух высокой,И важным песням обрекла,Отраде жизни одинокой;О ты, который воскресилАхилла призрак величавый,Гомера Музу нам явилИ смелую певицу славыОт звонких уз освободил —Твой глас достиг уединенья,Где я сокрылся от гоненьяХанжи и гордого глупца,И вновь он оживил певца,Как сладкий голос вдохновенья.Избранник Феба! твой привет,Твои хвалы мне драгоценны;Для Муз и дружбы жив поэт.Его враги ему презренны —Он Музу битвой площаднойНе унижает пред народом;И поучительной лозойЗоила хлещет – мимоходом.
* * *
Наперсница моих сердечных дум,О ты, чей глас приятный и небрежныйСмирял порой [страстей] [порыв] мятежныйИ веселил [порой] [унылый] ум,О верная, задумчивая лира
Кинжал
Лемносской бог тебя сковалДля рук бессмертной Немезиды,Свободы тайный страж, карающий кинжал,Последний судия Позора и Обиды.
Где Зевса гром молчит, где дремлет меч Закона,Свершитель ты проклятий и надежд,Ты кроешься под сенью трона,Под блеском праздничных одежд.
Как адской луч, как молния богов,Немое лезвие злодею в очи блещет,И озираясь он трепещет,Среди своих пиров.
Везде его найдет удар нежданный твой:На суше, на морях, во храме, под шатрами,За потаенными замками,На ложе сна, в семье родной.
Шумит под Кесарем заветный Рубикон,Державный Рим упал, главой поник Закон:Но Брут восстал вольнолюбивый:Ты Кесаря сразил – и мертв объемлет онПомпея мрамор горделивый.
Исчадье мятежей подъемлет злобный крик:Презренный, мрачный и кровавый,Над трупом Вольности безглавойПалач уродливый возник.
Апостол гибели, усталому АидуПерстом он жертвы назначал,Но вышний суд ему послалТебя и деву Эвмениду.
О юный праведник, избранник роковой,О Занд, твой век угас на плахе;Но добродетели святойОстался глас в казненном прахе.
В твоей Германии ты вечной тенью стал,Грозя бедой преступной силе —И на торжественной могилеГорит без надписи кинжал.
* * *
Всё так же <ль> осеняют своды[Сей храм] [Парнасских] трех цариц?Всё те же ль клики юных жриц?Всё те же <ль> вьются хороводы?…Ужель умолк волшебный гласСеменовой, сей чудной Музы?Ужель, навек оставя нас,Она расторгла с Фебом узы,И славы русской луч угас?Не верю! вновь она восстанет.Ей вновь готова дань сердец,Пред нами долго не <увянет>Ее торжественный венец.И длянее любовник<?> славы,Наперсник важных Аонид<?>,Младой Катенин воскреситЭсхила гений величавыйИ ей [порфиру] возвратит.
* * *
Я не люблю твоей Кори<ны>,Скучны<?> любезности<?> картины.В ней только слезы да печаль[И] фразы госпожи де Сталь.Милее мне жив<ая> <?> м<ладость> <?>,Рассудок с сердцем пополам,Приятной<?> лести жар<?> и сладость<?>,И смелость едких эпиграм,Веселость шуток и рассказов,Воображенье, ум и вкус.И длятого, мой Б<езобразов> <?>,К тебе
* * *
"Хоть впрочем он поэт изрядный,Эмилий человек пустой".– "Да ты чем полон, шут нарядный?А, понимаю: сам собой:Ты полон дряни, милый мой!"
<В. Л. Давыдову>
Меж тем как генерал Орлов —Обритый рекрут Гименея —Священной страстью пламенея,Под меру подойти готов;Меж тем как ты, проказник умный,Проводишь ночь в беседе шумной,И за бутылками АиСидят Раевские мои —Когда везде весна младаяС улыбкой распустила грязь,И с горя на брегах ДунаяБунтует наш безрукой князь…Тебя, Раевских и Орлова,И память Каменки любя —Хочу сказать тебе два словаПро Кишинев и про себя. —
На этих днях, [среди] собора,Митрополит, седой обжора,Перед обедом невзначайВелел жить долго всей РоссииИ с сыном Птички и МарииПошел христосоваться в рай…Я стал умен, [я] лицемерю —Пощусь, молюсь и твердо верю,Что бог простит мои грехи,Как государь мои стихи.Говеет Инзов, и намедниЯ променял парна<сски> бредниИ лиру, грешный дар судьбы,На часослов и на обедни,Да на сушеные грибы.Однакож гордый мой рассудокМое раска<янье> бранит,А мой ненабожный желудок"Помилуй, братец<?>, – говорит, —Еще когда бы кровь ХристоваБыла хоть, например, лафит…Иль кло-д-вужо, тогда б ни слова,А то – подумай, как смешно! —С водой молдавское вино".Но я молюсь – и воздыхаю…Крещусь, не внемлю Сатане…А всё невольно вспоминаю,Давыдов, о твоем вине…