Ты наказана сегодня,И тебя пронзил Амур,О чувствительная сводня,О краса молдавских дур.Смотришь: каждая девицаПред тобою с молодцом,Ты ж одна, моя вдовица,С указательным перстом.
Ты умна, велеречива,Кишеневская Жанлис,Ты бела, жирна, шутлива,Пучеокая Тарсис.Не хочу судить я строго,Но к тебе не льнет душа —Так послушай, ради бога,Будь глупа, да хороша.
* * *
Недавно бедный музульманВ Юрзуфе жил с детьми, с женою;Душевно почитал священный АлькоранИ счастлив был своей судьбою;Мехмет (так звался он) прилежно целый деньХодил за ульями, за стадомИ за домашним виноградом,Не зная, что такое лень;Жену свою любил – <Фатима> это знала,И каждый год ему детей она рожала —По-нашему, друзья, хоть это и смешно,Но у татар уж так заведено. —Фатима раз – (она в то времяНесла трехмесячное бремя, —А каждый ведает, что в эти временаИ даже самая степенная [жена]Имеет прихоти то эти, <то> другие,И, боже упаси, какие!)Фатима говорит умильно муженьку:"Мой друг, мне хочется ужасно каймаку.Теряю память я, рассу<док>,Во мне так и горит желудок;Я не спала всю ночь – и посмотри, душа,Сегодня, верно, <я> совсем нехорошо.Всего мне [должно опасаться]:Не смею даже почесаться,Чтоб крошку не родить с сметаной на носу —Такой я муки не снесу.Любезный, миленькой, красавец, мой дружочек,Достань мне каймаку хоть крохотный кусочек".Мехмет [разнежился], собрался, завязалВ кушак тарелку жестяную,Детей благословил, жену поцеловалИ мигом <?> в ближнюю долину побежал,Чтобы порадовать больную.Не шел он, а летел – зато в обратный путьПустился по горам, едва, едва шагая;И скоро стал искать, совсем изнемогая,Местечка, где бы отдохнуть.По счастью, на конце долиныУвидел он ручей,Добрел до берегов и лег в тени ветвей.Журчанье вод, дерев вершины,Душистая трава, прохладный бережок,И тень, и легкой <?> ветерок —Всё нежило, всё говорило:«Люби иль почивай!» – Люби! таких затейМехмету в ум не приходило,Хоть [он] и мог <?>. – Но спать! вот это мило —Благоразумн<ей> и верней. —За то Мехмет, как царь, уснул в долине;Положим, что царям [приятно спать] даноПод балдахином <на перине>,Хоть это, впрочем, мудрено.
<Вяземскому.>
Язвительный поэт, остряк замысловатый,И блеском [колких слов], и шутками богатый,Счастливый В<яземский>, завидую тебе.Ты право получил, благодаря судьбе,Смеяться весело над Злобою ревнивой,Невежество разить анафемой игривой.
* * *
Эллеферия, пред тобой3атми<лись> прелести другие,Горю тобой, я<?> [вечно] [твой].Я твой на век, Эллеферия!
<Тебя> пугает света шум,Придворный блеск неприятен;Люблю твой пылкий, правый<?>ум,И сердцу голос твой понятен.
На юге, в мирной темнотеЖиви со мной, Эллеферия,Твоей красотеВредна холодная Россия.
* * *
Примите новую тетрадь,Вы, юноши, и вы, девицы, —Не веселее [ль] вам читатьИгривой Музы небылицы,Чем пиндарических похвалВысокопарные страницы —Иль усыпительный журнал,Который [был когда-то в моде],[А нынче] так тяжел и груб, —[Который] [вопреки природе]Быть хочет зол и только глуп.
* * *
О вы, которые любилиПарнасса тайные цветыИ своевольные <мечты>Вниманьем слабым наградили,Спасите труд небрежный мой —Под сенью <покрова><?>От рук Невежества слепого,От взоров Зависти косой.Картины, думы и рассказыДля вас я вновь перемешал,Смешное с важным сочеталИ бешеной любви проказыВ архивах ада отыскал…
Дионея
Хромид в тебя влюблен; он молод, и не разУкрадкою вдвоем мы замечали вас;Ты слушаешь его, в безмолвии краснея;Твой взор потупленный желанием горит,И долго после, Дионея,Улыбку нежную лицо твое хранит.
* * *
Если с нежной красотой<Вы> чувствительны душою,Если горести чужойВам ужасно быть виною,Если тяжко помнить вамЖертву [тайного] страданья —Не оставлю сим листамМоего воспоминанья.
<Денису Давыдову.>
Певец-гусар, ты пел биваки,Раздолье ухарских пировИ грозную потеху драки,И завитки своих усов;С веселых струн во дни покояПоходную сдувая пыль,Ты славил, лиру перестроя,Любовь и мирную бутыль.
Я слушаю тебя и сердцем молодею,Мне сладок жар твоих речей,Печальный <?> снова <?> пламенеюВоспоминаньем прежних дней.
[Я всё люблю язык страстей],[Его пленительные] звуки[Приятны мне, как глас друзей]Во дни печальные разлуки.
* * *
Вот Муза, резвая болтунья,Которую ты столь любил.Раскаялась моя шалунья,Придворный тон ее пленил;Ее всевышний осенилСвоей небесной благодатьюОна духовному занятьюОпасной жертвует игрой.Не [удивляйся], милый мой,Ее израельскому платью —Прости ей прежние грехиИ под заветною печатьюПрими [опасные] стихи.