Март 1902
«Ты, отчаянье жизни моей…»
Ты, отчаянье жизни моей,Без цветов предо мной и без слез!В полусумраке дней и ночейБезответный и страшный вопрос!
Ты, тревога рассветных минут,Непонятный, торжественный гул,Где невнятные звуки растут,Где Незримый Хранитель вздохнул!
Вас лелея, зову я теперь:Укажите мне, скоро ль рассвет?Вот уж дрогнула темная дверь,Набежал исчезающий свет.
1 апреля 1902 (Февраль 1914)
«Утомленный, я терял надежды…»
Утомленный, я терял надежды,Подходила темная тоска.Забелели чистые одежды,Задрожала тихая рука.
«Ты ли здесь? Долина потонулаВ безысходном, в непробудном сне.Ты сошла, коснулась и вздохнула, —День свободы завтра мне?» —
«Я сошла, с тобой до утра буду,На рассвете твой покину сон,Без следа исчезну, всё забуду, —Ты проснешься, вновь освобожден».
1 апреля 1902
«Странных и новых ищу на страницах…»
Странных и новых ищу на страницахСтарых испытанных книг,Грежу о белых исчезнувших птицах,Чую оторванный миг.
Жизнью шумящей нестройно взволнован,Шепотом, криком смущен,Белой мечтой неподвижно прикованК берегу поздних времен.
Белая Ты, в глубинах несмутима,В жизни – строга и гневна.Тайно тревожна и тайно любима,Дева, Заря, Купина.
Блекнут ланиты у дев златокудрых,Зори не вечны, как сны.Терны венчают смиренных и мудрыхБелым огнем Купины.
4 апреля 1902
«Днем вершу я дела суеты…»
Днем вершу я дела суеты,Зажигаю огни ввечеру.Безысходно туманная – тыПредо мной затеваешь игру.
Я люблю эту ложь, этот блеск,Твой манящий девичий наряд,Вечный гомон и уличный треск,Фонарей убегающий ряд.
Я люблю, и любуюсь, и ждуПереливчатых красок и словПодойду и опять отойдуВ глубины протекающих снов.
Как ты лжива и как ты бела!Мне же по сердцу белая ложь..Завершая дневные дела,Знаю – вечером снова придешь.
5 апреля 1902
«Люблю высокие соборы…»
Люблю высокие соборы,Душой смиряясь, посещать,Входить на сумрачные хоры,В толпе поющих исчезать.Боюсь души моей двуликойИ осторожно хоронюСвой образ дьявольский и дикийВ сию священную броню.В своей молитве суевернойИщу защиты у Христа,Но из-под маски лицемернойСмеются лживые уста.И тихо, с неизменным ликом,В мерцаньи мертвенном свечей,Бужу я память о ДвуликомВ сердцах молящихся людей.Вот – содрогнулись, смолкли хоры,В смятеньи бросились бежать...Люблю высокие соборы,Душой смиряясь, посещать.
8 апреля 1902
«В сумерки девушку стройную…»
В сумерки девушку стройнуюВ рощу уводит луна.Смотрит на рощу спокойную,Бродит, тоскует она.
Стройного юноши пениеВ сумерки слышно в лугах.В звуках – печаль и томление,Милая – в грустных словах.В сумерки белый поднимется,Рощу, луга окружит,Милая с милым обнимется,Песня в лугах замолчит.
10 апреля 1902 (Декабрь 1915)
«Я знаю день моих проклятий…»
Я знаю день моих проклятий,Бегу в мой довременный скит,Я вырываюсь из объятий,Но он – распутье сторожит.
Его докучливые крики —То близко, то издалека —И страх, и стыд, и ужас дикий,И обнаженная тоска.
И на распутьи – пленник жалкийЯ спотыкаюсь, я кричу...Он манит белою русалкой,Он теплит издали свечу...
И, весь измучен, в исступленьи,Я к миру возвращаюсь вновь —На безысходное мученье,На безысходную любовь.
13 апреля 1902 (1908?)
«Мы отошли и стали у кормила…»
Мы отошли и стали у кормила,Где мимо шли сребристые струи.И наблюдали вздутое ветрило,И вечер дня, и линии твои.
Теряясь в мгле, ты ветром управлялаБесстрашная, на водной быстрине.Ты, как заря, невнятно догоралаВ его душе – и пела обо мне.
И каждый звук – короткий и протяжныйЯ измерял, блаженный, у руля.А он смотрел, задумчивый и важный,Как вдалеке туманилась земля...