— Но… ведь так легко этим злоупотребить…
— Временами я испытываю сильное искушение.
— И что?
— Шантаж, анонимные письма? Нет. Хотя иногда очень хочется, особенно если человек мне особенно неприятен. Но я никогда так не поступаю.
Ломакс расстроился. Он видел, что игроки внимательно смотрят на него сквозь пелену табачного дыма из темных углов, и это смутило его еще больше.
— У вас такой несчастный вид. Используйте меня. Назовите точный возраст Гейл, и через пару дней я передам вам список людей, которые знали ее достаточно хорошо, чтобы вы могли расспросить их о ней.
— Нет, — сказал Ломакс. — Я так не могу.
Миссис Кливер достала ручку и блокнот из впечатляющих размеров сумки. Сумка была пухлой и квадратной, и миссис Кливер, словно английская королева, носила ее на полусогнутой руке, плотно прижав к телу. Она открыла блокнот и уверенно вписала в него имя Гейл и название школы.
— Она должна была закончить три-четыре года назад.
— Миссис Кливер, не нужно…
— Хотите, чтобы я выяснила для вас что-нибудь еще?
— Нет.
Миссис Кливер с глухим стуком захлопнула блокнот. Обложка его была сильно потерта, застежка глухо щелкнула. Бросалось в глаза, что блокнотом часто пользовались.
— Больше не расспрашивайте о моем безоблачном городском детстве, — машинально добавил Ломакс. — Похоже, вам и так все известно.
Миссис Кливер ответила ему самой язвительной из своих улыбок.
ГЛАВА 24
Вечером Ломакс чинил машину. Даже при тусклой, облепленной насекомыми лампочке под навесом бросалось в глаза, что двигатель изрядно поврежден ржавчиной. Провода никак не хотели соединяться, ржавый металл царапал пальцы. Ломакс размышлял о Дороти Кливер и ее опасном увлечении. Он уже успел порезаться. Он надеялся, что потеряет список школьных друзей Гейл. Но когда миссис Кливер вручила ему список, Ломакс уже знал, что не сможет забыть о нем. О метаморфозе, произошедшей с Гейл за пять лет со дня свадьбы отца и до его смерти, не осталось никаких свидетельств — ни снимков, ни воспоминаний. Ломакс попытался просунуть провод, но рука попала в ловушку между двумя острыми выступами — он никак не мог выдернуть ее. Разумеется, свидетельницей изменений, происходивших с Гейл, должна была стать ее мать. Впрочем, Вики вряд ли смогла бы описать их.
В доме зазвонил телефон. Освободив-таки руку, Ломакс почувствовал, как по костяшкам заструилась теплая кровь. Он выругался — кому это приспичило позвонить?
— Ломакс? — спросил старческий голос, который он не сразу узнал.
— Слушаю, — нетерпеливо ответил он, поднял руку, и кровь побежала по запястью.
— Звонила Джулия. Должен сказать, приятно было услышать ее. Она попросила меня перезвонить вам.
Берлинз. Ломакс всего лишь слабо намекнул Джулии о том, что никак не может связаться с профессором, и Джулия без лишних вопросов решила эту проблему.
— Профессор. Я так рад слышать вас.
Кровь капала с руки. Ломакс прижал ранку первым попавшимся клочком бумаги и, оборачивая палец, увидел эмблему обсерватории. Вероятно, письмо от Диксона Драйвера или Эйлин Фрайл.
— А что случилось, Ломакс? У вас неприятности?
— Я хочу, чтобы вы знали, что происходит.
Он рассказал Берлинзу о комитете по этике и о том, что не так давно направил туда свое заявление.
— Боже мой! Я тоже недавно отправил свое.
— Я не совсем понимаю, профессор.
— Ах, Ломакс, Ломакс, — промолвил профессор ласково.
Ломакс представил себе, как Берлинз качает головой.
— Мое заявление не заняло и страницы. Хотите узнать, что я написал?
— Нет. Я ценю ваше доверие, но это совсем не обязательно. Уверен, мы с вами изложили примерно одно и то же. Сомневаюсь, что этот так называемый комитет потрудился прочесть наши письма.
— Что?
— Подозреваю, что это чрезвычайное происшествие имеет прямое отношение к затмению.
— Затмению?
— Вы слышали, что затеял Диксон?
— Да.
— Ему понадобились средства и специалисты по солнцу, чтобы устроить шумиху. Он сэкономил деньги, отстранив нас от работы на целое лето.
— Господи!.. — промолвил Ломакс.
— Я так понял, что ученые будут наблюдать за затмением с самолета вместе с кинозвездами и телевизионными камерами. Я считаю, что все это превращает обсерваторию в своего рода парк аттракционов. Под угрозой наша репутация как серьезного научного учреждения. — На мгновение голос Берлинза стал юным и резким.