— Отец все равно расстроился бы, но, конечно, не так. — Джеферсон боролся с замком. — А так он вошел и увидел… ну, вы знаете что… все это очень повлияло на него.
Он толкнул дверь. Ломакс вошел в квартиру. Сердце билось как бешеное. Он думал о маленьком нервном консьерже, о том, что должен был почувствовать он в утро убийства: дверь приоткрыта, что необычно для их такого спокойного и безопасного дома, особенно странным кажется то, что изнутри не доносится ни звука. Хомер стучится несколько раз, сначала тихо, затем все громче и громче. Он знает, что Гейл сегодня должна вернуться, поэтому зовет ее по имени. В ответ — молчание. Он осторожно входит. Что-нибудь подсказало Хомеру, какую картину он увидит в комнате? Было ли в той тишине что-то тревожащее?
Словно прочтя его мысли, Джеферсон сказал:
— Был запах. Папа сказал, что, когда вошел, почувствовал запах.
Какой запах? Крови? Смерти? Ломакс втянул воздух. Действительно ли в доме присутствовал некий запах, или все дело было в атмосфере этого места?
Холл плавно перетекал в большую комнату. Как ни странно, но Ломакс приготовился увидеть картину, изображенную на полицейской фотографии. Комната была пуста. Вдоль стен тянулись книжные полки. Пустые. На противоположной стене — окно. Через него струились солнечные лучи. Занавески отсутствовали. Электрические розетки в стенах. Темные тени от когда-то висевших на стенах картин. Никакой мебели.
Ломакс вспомнил полицейские фотографии. Мысленно он попытался заполнить комнату мебелью, книгами, телами на полу. Возможно, тогда он поймет, где стоял убийца.
— Вы бывали у Гейл? — спросил Джеферсон.
Ломакс объяснил, что видел фотографии.
Джеферсон присоединился к нему.
— Наверное, диван стоял здесь… кресло вот тут, видите отметины? — заметил он.
— Как убирали тела?
— Просто. Здесь везде были ковры. Наверное, они все и впитали. А еще папа говорил, что много крови было на диване.
Джеферсон сглотнул. Ломакс смотрел в пол, пытаясь представить себе всю картину.
— А здесь была спальня.
Джеферсон подошел к дальней двери. Ломакс не последовал за ним, он пытался понять, где должен был стоять убийца. Мысленно он расположил тела на диване. Вспомнив баллистические отчеты, отошел примерно на двенадцать-пятнадцать шагов, пока не уперся в стену. Выбрал лучший для стрельбы угол. Выстрелил. Один раз, затем опять. Считалось, что на третьем выстреле — для Гейл втором — расстояние между убийцей и жертвой не превышало шести футов. Ломакс шагнул вперед. Шесть шагов — это очень близко. Он поежился. Что могло заставить убийцу стрелять в женщину, почти мертвую — баллистики утверждали, что первый выстрел убил или смертельно ранил жертву, — с такого близкого расстояния? В голове его вертелись различные объяснения. Убийца мог выстрелить в панике, а мог и ради удовольствия. Обе возможности вроде бы не противоречили идее Френсис о том, что стрелял профессионал. Сейчас Ломаксу казалось, что третий, бесполезный, выстрел убийца сделал, руководствуясь какими-то эмоциональными побуждениями.
И еще в одном Френсис ошибалась. Он вернулся к месту, откуда убийца сделал первый выстрел, и постарался вспомнить полицейскую фотографию.
Вряд ли Гейл попала под выстрел, предназначавшийся отцу. Стена не давала возможности стрелять с другого угла, и Гейл никак не смогла бы помешать выстрелу. Скорее всего ей досталась первая пуля — Гейл зашаталась, открывая убийце обзор, чтобы выстрелить в Льюиса, — затем ее оттолкнули, или она упала сама в дальний угол дивана. Однако убийца подошел и с расстояния в шесть футов снова выстрелил в нее. Кто знает? Ломакс вспомнил закон Берлинза. Лукавое объяснение всегда самое легкое. Простое объяснение требует основательной проработки.
У Ломакса была наготове еще одна лукавая теория. Двое убийц. Разные мотивы: один из убийц рассудителен, другой — эмоционален.
Размышления его прервал Джеферсон, который с любопытством уставился на Ломакса:
— Правда, что один из выстрелов был сделан практически в упор?
— Шесть футов, — хрипло ответил Ломакс.
— Возможно, она испугалась того, что сделала.
— Она?
Джеферсон смутился:
— Я думал… э-э… разве это не ее мачеха?
— Может быть, убийца действительно женщина, но Джулия Фокс заявляет о своей невиновности.
— Простите, — сказал Джеферсон. — Ведь вы же защищаете ее, верно?
— Помогаю защищать.
— Простите, — повторил Джеферсон. — Однако папа видел ее в то утро на стоянке.
— Он думает, что видел.
Джеферсон не стал спорить.
Они прошли в спальню через ванную комнату. Спальня была большая, со встроенными чуланами. Окно долгое время не открывали, поэтому воздух в комнате застоялся. Ломакс отметил, где стояла кровать и висели картины. Здесь уже ничто не напоминало о Гейл. То же и в кухне. Как и ванная, кухня блестела чистотой. В раковине сидел большой паук. Ломакс согнал его.