— Может быть, стоит открыть окна и проветрить? — спросил Джеферсон.
— Нет, — резко ответил Ломакс. Его тон заставил Джеферсона отпрянуть. — Просто… я хотел бы прийти сюда еще раз. С экспертом.
Джеферсон покачал головой, тут же став похожим на отца:
— Профессор, в прошлом ноябре эксперты тут все облазали.
— Сделайте мне одолжение, — попросил Ломакс. — Я слышал об одной женщине и думаю, что она сможет помочь.
— Еще одна ясновидящая?
Ломакс оскорбился.
— Нет, — ответил он.
Джеферсон оробел, что сделало его еще более похожим на отца.
Ломакс спросил:
— Не могли бы вы еще несколько дней не открывать окна и не пускать сюда никого, пока я не вернусь с ней? Если, конечно, она согласится.
— Мы никого сюда не пускаем, об этом можете не беспокоиться. Хотя журналисты бывают так настойчивы. Даже деньги предлагали, но мы все равно не пустили их.
— Джеферсон, я так благодарен вам за то, что пустили меня сюда, — сказал Ломакс.
Юноша ссутулился и направился к двери.
— Не за что, — сказал он. Затем добавил: — Я только что закончил одну работу… Ну, вы не могли бы… я хочу сказать, если у вас есть время, может быть, вы?..
— Разумеется, — ответил Ломакс. — О чем?
— Скорость красного смещения. Первый набросок. Если вы подождете десять минут, я распечатаю, и… может быть, вы посмотрите… там есть кое-какие вычисления…
— Конечно.
Скорость красного смещения в обмен на два (возможно!) визита в квартиру Гейл плюс вся ее корреспонденция. Цена невысока.
Джеферсон завел его в квартиру. Отец смотрел телевизор. Когда Ломакс вошел, он подскочил на месте.
— Пап, профессор Ломакс обещал прочесть мою работу, — сказал Джеферсон.
Отец выглядел одновременно довольным и испуганным.
— Надеюсь, это не сильно затруднит вас. Я хочу сказать, что если вы очень заняты…
Ломакс заверил Хомера, что ему это не составит никакого труда. Из соседней комнаты раздались звуки принтера.
— Когда они арестовали ее, здесь такое творилось, — рассказывал консьерж, пока они ждали. Казалось, он избегал называть Джулию по имени. — А что было после убийства — телевидение, газетчики, всякие ненормальные! Затем все на время прекратилось. А после предъявления обвинения снова началось.
Хомер сказал, что пытается забыть об убийстве. После того как он выступит на суде и владельцы дома позволят ему сменить место работы, найдя другого консьержа, все будет кончено.
После подобных признаний Ломакс уже не мог расспрашивать консьержа ни о Гейл, ни о том, что он чувствовал в утро убийства. Он сказал, что придет еще раз. Консьерж равнодушно кивнул.
Появился Джеферсон со стопкой бумаг. Он дал Ломаксу свой номер телефона.
— Я позвоню, и мы обсудим вашу работу, — сказал Ломакс.
Перед тем как забраться в машину, Ломакс еще раз оглядел здание. Почти во всех окнах висели занавески или виднелись другие следы, оставленные обитателями дома. Окна Гейл зияли пустотой. На втором этаже кто-то тихонько наигрывал на гитаре. Из открытых окон верхнего этажа раздавались звуки музыки кантри. Деревья вокруг были покрыты зеленой листвой. У соседней двери женщина прикрепляла малыша, вцепившегося в игрушку, к сиденью машины. Обычный тихий пригород. Все здесь дышало покоем.
Ломакс поехал к Кэндис. Дети вернулись из Сан-Диего всего около часу назад. После развода Ломакс впервые увидел родителей Кэндис и был приятно поражен сердечностью встречи.
Хелен и Джоэл рассказывали о поездке. В Сан-Диего они ходили в зоопарк.
— Там был горный лев, папа, такой, как ты видел, — сказал Джоэл.
— Наверное, тебе удалось рассмотреть его получше, чем мне. Я почти не разглядел его в темноте.
— Он был большой?
— Точно не скажу. Около шести футов?
— В зоопарке лев был длиной восемь футов, — важно заявил Джоэл. — Ты знал, что по-другому горный лев называется кугуаром?
Ломакс сообщил детям, что Депьюти исчез. Хелен едва не расплакалась. Она свернулась на диване рядом с Ломаксом, и он заверил ее, что пес непременно вернется, как всегда возвращался, с царапинами, синяками и гордым блеском в глазах.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Ломакс решил по пути домой заехать на живодерню.
— Кто-нибудь разгадал тайну убийства? — хотел знать Джоэл.