— Черные дыры. Жизненный цикл тли. Гидролокация у китов… да все на свете.
— И особенно генетика.
Драпински сложил оставшихся мух в другую банку, написал: «Мутанты» — и плотно закрыл ее.
— Кроме того, ее всегда увлекали мотивы поведения. Гейл хотела знать, почему животные и люди ведут себя именно так, а не иначе. Она изучала поведение в классах, поведение учеников с точки зрения биологии. Гейл проделывала эксперименты над целыми классами, а они даже не догадывались об этом. Цель, способ, результат, вывод. И все это на таком сложном объекте, как школьники. Некоторые старшекурсники считали, что это не научный, не лабораторный подход, но Гейл доказала свою правоту. Этот метод она могла применять везде.
— Однако ведь случается, что ученицы влюбляются в своих учителей, — осторожно заметил Ломакс.
Драпински откинул голову назад и издал звук, который Ломакс не сразу признал за смех.
— Гейл не была влюблена в меня, — сказал он.
Наверное, Драпински сам был влюблен в Гейл. Непонятно почему, но учитель покраснел.
— Она снится вам? — спросил Ломакс, вспомнив о Хегарти.
— Да.
— Часто?
— Да. И до своей смерти она часто снилась мне.
— И что она делает в ваших снах?
— Обычно Гейл одета в одно и то же платье. Это все, что я помню.
— Ее настоящее платье?
— Да. Синее. У нее было много платьев синего цвета.
— Она надевала это платье в лабораторию?
— Нет.
— А куда?
— Наверное, в нем я видел Гейл в последний раз. В коридоре, рядом с ее шкафчиком. После уроков. Шло собрание учителей. Научная секция. Глава секции — химик. Обычная история — все средства шли на химию, а биология совсем не принималась в расчет. Я разозлился. Потому и ушел с собрания. А в коридоре увидел Гейл. Она стояла прямо здесь в этом своем синем платье.
— Что она сказала?
— Она смотрела на меня и улыбалась. Наверное, сказала: «Привет» — или что-то вроде того.
— А вы?
— Что-то ответил. Затем замолчал. Не помню, что еще она сказала. И момент для разговора был упущен. Я вышел из здания. Зачем-то хотел успеть домой до прихода жены. Отыграть несколько очков в нашей бесконечной семейной войне. Я почти не вспоминал об этой встрече, пока не стал видеть сны про Гейл, и в них она всегда носила это платье.
— Сейчас вы жалеете, что не остановились тогда и не поговорили с ней?
Драпински делал вид, что готовит что-то на столе, но Ломакс видел, что он просто перекладывает вещи с места на место. Ломакс мог поклясться, что одиннадцать минут давно истекли, а мухи все так же неподвижно лежали на дне банок. Ломакс спросил себя, не должен ли напомнить об этом учителю, но Драпински глубоко задумался над его последним вопросом. Лицо снова стало похоже на сморщенный шарик. Очки скривились.
— Что бы вы сказали ей? — настаивал Ломакс.
— Я сказал бы ей: «Гейл, зачем? Что, черт возьми, происходит?»
Ломакс ждал продолжения, но Драпински, казалось, снова переживал разговор, который так и не состоялся у него с Гейл.
— Что ты делаешь? Скажи мне, ради всего святого!
Ломакс тихо спросил:
— Она была хорошенькой в этом своем синем платье?
— Хорошенькой! — взорвался Драпински, взмахнув руками и столкнув одну из банок. В банке лежал листок с надписью: «Чистые». Даже толчок не воскресил обитателей банки. — Она выглядела ужасно! Вызывающе!
Банка покатилась по столу. Драпински не обращал на нее никакого внимания. Ломакс поймал банку у самого края стола.
— Это платье совсем не шло ей. Одно из тех нелепых платьев, которые она носила в последнее время. На несколько размеров меньше ее настоящего размера. Она совсем не была худенькая. Платье уродовало ее. Гейл коротко подстригла волосы. Якобы стильная стрижка. На самом деле она только подчеркивала пухлые щеки и толстую шею. Плюс она перекрасилась в блондинку, а корни отрастали черным. Затем этот макияж, который должен был превратить ее в красотку. Гейл безбожно заигрывала со мной. В тот день она посмотрела на меня сквозь ресницы и сказала так жеманно: «Привет». Что я мог сделать? Послать все к черту!
Ломакс осторожно поставил банку на стол. Мухи перекатились в другую сторону. Ломакс был уверен, что они мертвы.
— Она заигрывала с вами?
— По привычке. Без всяких намерений.
— Но вы же были друзьями и…
— Мы были друзьями в самом начале. Много разговаривали. Она доверяла мне. Делилась секретами. Несмотря на то что она умерла, я не расскажу их вам, потому что Гейл доверяла мне. Вы можете в это поверить? Нет, видимо, вы считаете, что тут скрывается что-то грязное.