Ломакс слушал.
— Это было ужасно. Просто кошмар. Я думал, что профессионалка сможет хотя бы технически повторить то, что умела делать Гейл. Где там. Забудьте.
Против воли Ломакс улыбнулся.
— Полиция допрашивала вас?
— Нет.
— Почему?
— Когда все это случилось, я учился в Массачусетсском технологическом — получил стипендию на семестр. Отец не хотел, чтобы кто-нибудь догадался, что я хорошо знал Гейл. Он думал, что если журналисты, полицейские и адвокаты начнут расспрашивать меня, я не выдержу. Он так переживает еще и потому, что догадывается, как мне тяжело. А я переживаю, потому что знаю, каково ему. Ну, увидеть ее в таком виде.
Они посмотрели друг на друга, и Ломакс понял, что сейчас произойдет.
— Вы видели снимки, — сказал Джеферсон.
— Да.
— Как… как она выглядела? Я никогда бы не решился спросить у папы, но я очень хочу знать.
Ломакс молча уставился в пол.
— Ох, — вздохнул Джеферсон, видя, что Ломакс не собирается отвечать.
Ломакс понимал, что должен сказать хоть что-нибудь.
— Там было много крови. Это трудно описать. Иногда мне хочется верить, что как бы человек ни умирал, в любых обстоятельствах, само мгновение смерти исполнено покоя.
Джеферсон слушал, всем телом подавшись вперед.
— Вы так считаете?
— Да. Полный покой. Чувство совершенной расслабленности.
Джеферсон кивнул. Юноша улыбнулся, хотя в глазах еще блестели слезы.
— Спасибо, — произнес он, — спасибо вам.
— Наверное, — медленно сказал Ломакс, — вы многое могли бы рассказать о Гейл.
Джеферсон с готовностью закивал.
— Да, — ответил он. — Я могу многое рассказать. Мне очень хочется.
Ломакс вспомнил, как Элисон вынюхивала крохи информации в квартире Гейл, когда рядом всегда был Джеферсон, который мог рассказать о Гейл все.
— Гейл лежала в больнице?
— Да.
— Она часто использовала духи вместо того, чтобы сменить одежду?
Джеферсон ухмыльнулся:
— О Боже, да. Все девушки, которых я знал, постоянно мылись. А Гейл нет. А знаете что? Запах ее тела казался мне гораздо сексуальнее, чем запах мыла. Я извращенец?
Ломакс постарался утешить юношу.
— У меня, — добавил он, — много вопросов, а вы слишком устали, чтобы отвечать.
Однако Джеферсон настаивал, что совершенно не устал.
— Я впервые говорю о ней. Это замечательно.
А вот Ломакс устал. Он посмотрел на часы. Полночь давно миновала.
— Мне бы кофе, — попросил он.
Джеферсон сварил кофе и принес его в комнату.
— Я расскажу вам все, что знаю о ней. Все, что слышал от самой Гейл. Есть только одна проблема, — неожиданно добавил он.
— Какая?
— Вы работаете на крупную юридическую фирму, которая будет защищать Джулию?
— «Сэш Смит».
— Стало быть, пытаетесь доказать, что Джулия невиновна?
— Да.
— Вот в этом-то вся проблема.
— Да какая проблема?
— Видите ли… — Джеферсон замялся, потом сел и обвил ногами столик рядом с кроватью, — я уверен, что Гейл убила именно она.
ГЛАВА 28
Джеферсон подошел к стене. На ней висели полки и ящики.
— Это тоже сделал папа, — заметил он и открыл один из ящиков.
Черно-белая лошадка Хелен по кличке Бетти хранилась в таком же ящике в доме Ломакса. Когда-то каждый вечер Хелен укладывала Бетти в ящик и осторожно задвигала его.
Джеферсон вытащил пачку писем и какой-то предмет, завернутый в салфетку. Все его тайны. В бумаге оказалась маленькая синяя коробочка. Джеферсон держал ее с осторожностью, как недавно Берлинз свой телескоп.
Он протянул коробочку Ломаксу. Вблизи стало заметно, что коробочка украшена синими звездами.
— Откройте, — сказал Джеферсон.
Ломакс открыл коробку. Сверху лежала открытка, на которой также были нарисованы звезды. Под ней на тонкой ткани покоилась бриллиантовая брошка Джулии. Ломакс вынул ее. Грани поймали свет и с силой отразили его. Как бы Ломакс ни поворачивал брошку, камень разбрасывал лучи во все стороны. Он положил брошку и взял в руки карточку:
Моей дорогой девочке.
Подписи не было. Ломакс узнал почерк Льюиса. Он положил карточку сверху и закрыл коробочку, вопросительно глядя на Джеферсона.
— Ну? И что я должен с этим делать? — спросил юноша.
— Как это попало к вам?
— Гейл дала мне ее, когда я отправлялся в Массачусетсский технологический институт в мае. Летом я работал там под руководством одного из профессоров. Гейл знала, что мы не увидимся до ее возвращения из Франции, и попросила сохранить брошку. С тех пор я и храню ее. Просто ума не приложу, что теперь с ней делать.