— Моя вступительная речь не будет походить на рекламу боевика, — обратилась она к присяжным. Некоторые из них затравленно заулыбались в ответ. — За развлечениями обращайтесь не ко мне. Мы собрались здесь вовсе не для этого. Равно как и не для увеличения газетных тиражей. Мы пришли в зал суда, чтобы установить невиновность молодой женщины, чья жизнь разрушена, причем не единожды. Сначала она потеряла семью. Шестью месяцами позднее, когда жизнь ее стала налаживаться, последовал вопиющий арест. Мы увидим, как обвинение заменяет доказательства эмоциями. Правду — вымыслом. А правда проще и незамысловатее. Обвинитель обещает интригу, основанную на сексе. Я же обещаю показать вам любящую жену. Обвинитель обещает шантаж. Я покажу вам душевную щедрость. Обвинитель обещает ревность. Я покажу вам верность.
— Здорово, — ответил Ломакс.
Марджори гордо кивнула:
— Френсис — лучше всех.
Марджори мучилась от жары. Она пересела в тень и начала чистить апельсин.
— Френсис здорово выглядит, и присяжным это нравится. Им должно льстить, что такая красивая, умная и эффектная женщина именно к ним обращается с проникновенной просьбой.
— Это психология.
— Здесь все замешано на психологии, Ломакс.
— А в чем тогда сила обвинителя?
— Он редко подходит близко, как Френсис. Предпочитает палить с дальней дистанции. Но редко промахивается.
— А что говорят о судье Олмстед?
— Ну… как сказать. — Марджори положила в рот дольку апельсина. — Это ее первый суд по обвинению в убийстве.
— Не может быть! Она новичок?
Марджори бросила несколько долек Ломаксу. Он положил их в рот — ноздри наполнил аромат цитруса.
— Верно, она не так долго работает судьей. Но каждый когда-то начинает.
— Черт, разве они не могли доверить дело Джулии более опытному судье, который разобрался бы во всем?
— Вы прозевали ее речь, обращенную к присяжным. Все судьи в начале процесса обращаются к присяжным. Напоминают об ответственности перед обвиняемым и все такое. Это очень важная часть процесса, но обычно судьи просто мямлят что-то неразборчивое. Только не судья Олмстед.
— Еще бы, это же ее первый суд.
— Присяжные внимали каждому слову судьи, а это очень важно. Ну и кроме того, она прекрасный прокурор.
— Прокурор?
— Ну да…
— О Господи!
— Ломакс, успокойтесь.
Ломакс вспомнил слова Хопкрофта. Он доел яблоко и постарался расслабиться. Однако когда они вернулись в зал заседаний, сердце снова застучало в груди как сумасшедшее.
Первым свидетелем обвинения оказался детектив Ки. Он принес присягу и назвал свое имя. Его обыденный тон и невозмутимая манера разговора почему-то рассмешили зал. Марджори постаралась найти Ломаксу место в самом центре — отсюда детектив Ки был хорошо виден. Заметив Ломакса, детектив на мгновение прищурился, вспоминая, кто это, затем слегка улыбнулся. Присяжные обменялись недоуменными взглядами — они не поняли, чему улыбается свидетель.
Де Мария поднялся на ноги, но из-за стола не вышел. Он спросил: кто вызвал полицию в то утро, двенадцатого ноября, в квартиру Гейл Фокс? Ки рассказал суду о консьерже и о том, как тот обнаружил тела.
— В какое время вы приехали?
— Около десяти. Специалисты уже работали под руководством моего коллеги, детектива Асмусена.
— Как вы думаете, за время после совершения преступления и до вашего прибытия в комнате что-нибудь изменилось?
— Все это домыслы, ваша честь, — заметила Френсис. — Убийца покинул квартиру Гейл Фокс за несколько часов до прибытия детектива Ки — за это время все могло случиться.
— Принимается.
Даже не переведя дыхания, де Мария продолжил:
— Детектив, утверждая, что в квартире ничего не изменилось за время, прошедшее между убийством и вашим прибытием…
— Протестую. Обвинение не может утверждать подобного. В квартире работала команда следователей. Сомневаюсь, чтобы они были там во время совершения преступления.
Судья вздохнула:
— Принимается. Мистер де Мария, прошу вас, формулируйте ваши вопросы более тщательно, или детектив Ки не сможет ответить на них.
Ломакс понял, что Френсис и дальше будет пытаться оспорить любое утверждение де Марии.
— Пожалуйста, опишите, что вы увидели в квартире, — попросил де Мария.
Ки вопросительно посмотрел на Френсис, но на сей раз она смолчала.
— В дверях стояли двое полицейских. Ребята из лаборатории работали в первой комнате. Большая неопрятная комната, на диване — два мертвых тела. От лица Гейл Фокс почти ничего не осталось. Она полулежала-полусидела в дальнем углу дивана. Ее отец, Льюис Фокс, лежал в ближнем углу. Ему тоже выстрелили в голову, но лицо осталось почти целым. И диван, и ковер были залиты кровью.