— У них нет закона против горящих брюк. Можете спалить хоть все свои брюки. А одна маленькая сигаретка — и вас отправят гнить в Алькатрас.
— Как дела? — спросил Ломакс.
— Наслаждаюсь вашими убийствами. С удовольствием просидела бы весь процесс. К сожалению, у меня только несколько свободных часов.
— Сегодня опрашивают экспертов.
— Волокна, раны, отпечатки пальцев — специалисты за работой. Люблю я это. Удалось что-нибудь выяснить в школе?
— Удалось. Не знаю, собирается ли Френсис вызвать этих людей в суд, но сомневаюсь. Скорее, их показания могло бы использовать обвинение.
— Френсис. Это та рыженькая, которая все время задирается?
— Да, она.
— Лучше бы она пореже перебивала свидетелей.
— В этом заключается ее работа.
— Это раздражает судью.
Ломакс подозревал, что миссис Кливер права. Френсис выносила протест почти на каждый вопрос де Марии, но судья Олмстед редко удовлетворяла их.
— Узнали блузку?
— Такое не забудешь.
Миссис Кливер довольно захихикала. Хихиканье обратилось в кашель. Она докурила, тайком затушила сигарету, стряхнула пепел и засунула окурок в сумочку.
— Мэри-в-грязной-кепке не оставит следов для этих ребят.
Они вернулись в комнату заседаний.
Патологоанатом невозмутимо описал, какие повреждения должны были нанести жертвам выстрелы убийцы. Он особенно подчеркнул, что убийца использовал пули с углублением в головной части, чтобы достичь такого поражающего эффекта. Присяжные повесили головы, когда эксперт подробно описывал раны, рассуждал о времени смерти и о том, была ли Гейл Фокс убита первым выстрелом.
Эксперт по волокнам заметил, что в комнате обнаружено гораздо больше следов пребывания миссис Фокс, чем Гейл Фокс, но согласился с объяснением, которое уже предложила Френсис. Он показал присяжным прозрачные пакетики с образцами волокон, объяснил, как собирал и изучал их. Френсис почти не пыталась возражать свидетелю. Ее перекрестный допрос был построен так, чтобы присяжные поняли, что показания специалистов не противоречат версии Джулии.
В перерыве Ломакс заметил знакомые лица: Йорген, Элисон-Нос, Добермен, Евгений и Макмэхон. Так как он сидел почти в самой середине зала, они ждали его у выхода. Ждала и Марджори. Увидев, что Ломакс подошел к коллегам, она удалилась.
Все астрономы уже знали, что Ломакс возвращается в обсерваторию.
— А суд к тому времени закончится? — спросил Макмэхон.
— Наверное.
— Суд завершится до затмения?
— Не уверен. Я считаю, что суд сделает перерыв, чтобы все могли увидеть затмение.
В парке они ели рогалики. Марджори одиноко сидела на дальней скамейке. Ломакс махнул ей рукой, приглашая присоединиться, но она не заметила его жеста или сделала вид, что не заметила.
— Вам понравилась обсерватория? — спросил Ломакс у Элисон.
Он хотел спросить о запахах, но не решался в присутствии прочих.
— Лучшее место на свете, — с восторгом заявила Элисон.
Ломакс подозрительно посмотрел на нее. Ее лицо выглядело расслабленным и спокойным. Сегодня Элисон показалась Ломаксу хорошенькой.
— Одной из причин, почему я пришла сюда, было желание поблагодарить вас. Все говорили, что вы здесь. Телескоп просто потрясающий… А шаровые кластеры…
— Бог мой, да Элисон несказанно повезло увидеть шаровые кластеры в первое же посещение обсерватории, — заметил Йорген. — По моему мнению, ничто так не открывает сердце, как шаровые кластеры.
Элисон-Нос улыбнулась ему. Ломакс с удивлением отметил про себя, что Йорген назвал Элисон по имени. Она ела бутерброд с сыром. Сидела на траве, слегка отодвинувшись от рогаликов с их пахучей начинкой. Ломакс удивился, что Элисон смогла высидеть день в комнате заседаний с ее специфическим запахом в окружении потных тел. Он также вспомнил опасения Кэндис. Она подозревала Элисон в воровстве. Как и прочие обвинения Кэндис, наверняка и это лишено оснований. Ломакс постарался забыть о подозрениях Кэндис, но подозрения такая штука — выскажи их раз, и они начинают жить собственной жизнью. Словно вирус.
Ломакс слушал, как коллеги обсуждают процесс. Это его раздражало. Во-первых, процесс его, и только его. Во-вторых, астрономы смотрели на происходящее как на развлечение. Он понимал, что лишь для дюжины сидящих в зале суд над Джулией был важнее, чем телешоу. Он прощал коллег только потому, что, хотя они и не высказывали этого вслух, было очевидно, что астрономы убеждены в невиновности Джулии.
— Ни волокна, ни отпечатки — вообще ничто не доказывает, что Джулия лжет, — говорил Евгений, терзая рогалик.