Анжелика, бледная от усталости, ушла в свою спальню. Заперев за собой дверь, девочка прислонилась к ней и прикрыла рукой очаровательный ротик, чтобы сдержать смех, вот уже целый час рвущийся из груди. Знахарь оказал ей бесценную помощь, предписав кровопускание, в то время как заносчивая девчонка уже истекала кровью. Ведь в нугу Анжелика добавила толченое стекло, рассудив, что лесные орехи помогут ввести Матильду в заблуждение и у нее не вызовут никаких подозрений твердые кусочки, которые то и дело будут попадаться ей. Две протеже – это слишком много. Анжелика не испытывала ни малейшего желания делить с глупой гусыней внимание и ласки приемной матери. Она была прилежной ученицей и воспользовалась отвратительной наукой, которой ее обучила ведьма. Девочка вытащила сундучок, который прихватила с собой, когда уезжала из жалкой лачуги. Все эти годы она терпеливо ждала, когда ей выпадет удача покинуть ее навсегда. Почему эти женщины так хотели взять ее к себе? Ба, ей не на что было жаловаться. Она залюбовалась почерневшим списком жутких рецептов ведьмы, рецептов, которые позволяли быстро или медленно отправить человека с этого света в потусторонний мир, а также маленькими пузырьками. Какой яд она даст мадам де Нейра, когда больше не будет нуждаться в ней? Через несколько лет… Она еще не знала. Ей еще предстояло многому научиться, заставить себя полюбить всей душой, чтобы завладеть именем и имуществом той, кого она надеялась очаровать до потери здравого смысла и элементарной осторожности.
На следующий день вернулась Од де Нейра. Узнав о случившемся, она пришла в ярость, к которой примешивалось непонимание. Анжелика, обрадовавшаяся нервному срыву своей «матери», забилась в кресло, стоящее в маленьком читальном салоне, и сделала вид, будто плачет, заламывая руки от горя.
– Да вы просто забыли свою ученую латынь! – рычала на своего знахаря мадам де Нейра, мигом утратив все свое очарование. – Ей не было и четырнадцати лет! О каких конвульсиях вы говорите?!
– Разумеется, мадам, – ответил знахарь почтительным тоном. – Но, может, такие припадки у нее случались в раннем детстве?
– Не знаю и знать не хочу!
– Резкие спазмы, возникшие у мадемуазель д’Онжеваль, привели к разрыву внутренних органов и вызвали кровотечение.
– А почему, черт возьми, вы несколько раз пускали ей кровь, как мне рассказали мадемуазель моя дочь и присутствовавшие там слуги?
– Мадам, – смутился знахарь, – так положено в подобных ситуациях.
Менторским тоном знахарь объяснил:
– Существует два вида крови: пагубная черная кровь, от которой необходимо избавиться, сделав кровопускание, и чистая динамичная кровь. Ее надо непременно сохранить. При кровопускании черная кровь выливается, из-за чего чистой крови становится больше.
– Оставьте меня, мсье. Мне нужно подумать.
– А похороны? Мы ждем ваших распоряжений.
– Как можно быстрее и как можно проще. У меня и так от всего этого раскалывается голова, – занервничала Од де Нейра.
– Необходимо поставить в известность ближайших родственников вашей покойной протеже и…
– Благодарю вас за заботу, но она совершенно лишняя. Матильда д’Онжеваль была… сиротой. Именно поэтому я взяла ее под свое покровительство. Займитесь приготовлениями к похоронам. А мне, как я уже сказала, нужно подумать.
Едва знахарь вышел, как Од де Нейра дала волю своей ярости и воскликнула:
– И надо же было этой девке все окончательно испортить!
По правде говоря, мадам де Нейра начинало охватывать безумное беспокойство. Теперь, когда Матильда умерла, как она сумеет выполнить обещание чести, данное камерленго? В голове Од зародились неприятные, но настойчивые сомнения. Совпадения становились такими закономерными, что Од постепенно охватывал суеверный страх. Неужели Аньес де Суарси пользовалась божественной поддержкой, если все попытки погубить ее оказывались обреченными на провал? Как ни странно, Од не удавалось возненавидеть Аньес. Правда, ненависть была таким же сильным чувством, как и любовь. А мадам де Нейра опасалась сильных чувств, навсегда изгнав их из своей жизни. Благодаря Анжелике она вновь почувствовала нежность. И вскоре к ней придет любовь, настоящая любовь, она это чувствовала. Что же такое придумать, чтобы раз и навсегда избавиться от дамы д’Отон? Она могла бы превратить Анжелику в грозную отравительницу. Возраст и непорочная чистота девочки ни у кого не вызвали бы подозрений. Нет, никогда. Она убережет Анжелику от любого зла. Вдруг ее затуманенное сознание озарила счастливая мысль. Она сама. Ни Аньес д’Отон, ни ее слуги никогда не видели Од. Просто надо любой ценой избежать встречи с монахинями Клэре. В конце концов, самым лучшим исполнителем собственных планов, особенно когда речь идет о преступлении, бывает тот, кто их составил.