— Спасибо.
Она зашла обратно в раздевалку. Поговорив с вышибалой, он вернулся на сцену, чувствуя себя опустошённым. Гитара казалась неподъёмной, но он подпитался бурлившей в зале энергией и сумел отыграть ещё два выхода на бис. Оставив аудиторию не до конца удовлетворённой, он поплёлся в раздевалку, липкий от пота.
Они ждали его. Кармен, Юкё, Уиллоу.
— Там чёрный ход со сцены есть? — спросил Юкё. — Выход в переулок?
Рикенгарп кивнул.
— Подождите в зале. Я сейчас выйду и покажу.
Юкё кивнул, и трое утянулись в зал. Им навстречу проследовала группа, не обратив на Кармен, Юкё и британца особого внимания. Рокеры приняли их за обычный закулисный фанатский планктон. Только Мёрч, заметив сиськи Кармен, напустил на себя плейбойский вид и сделал жест барабанными палочками.
Сидя в раздевалке, ребята хлопали друг друга по плечам, обменивались рукопожатиями, смалили, у кого что было. Рикенгарпу не предложили, потому как знали — тот в завязке.
Рикенгарп упаковывал гитару в футляр, когда Моз обратился к нему:
— Ты был охуенен!
— В смысле, он тебе хорошо отсосал? — уточнил Мёрч, и Джулио хихикнул.
— Угу, — сказал Понце, — у этого парня отличный ротик, прекрасные ключицы, офигенские почки...
— Почки? Рик тебе до почек достаёт? Бля, да я щас усрусь!
Своеобычный поток непристойных подколок означал, что у всех отменное настроение. Они как могли оттягивали неизбежный момент расставания, но Рикенгарп сказал:
— Моз, ты хотел о чём-то поговорить?
Моз поднял на него взгляд. Остальные заткнулись.
— Я же знаю, ты хотел со мной поговорить, — мягко сказал Рикенгарп. — Тебя что-то гложет, э?
— Ну, — начал Моз, — Понце тут одного агента знает, и этот парень согласился с нами поработать. Он технарь, и выступать будем для технарей, но работу он нам обеспечивает. Это неплохо для начала. Правда, придётся выгрузиться...
— Вижу, ребята, вы времени зря не теряли, — Рикенгарп застегнул футляр и выпрямился.
Моз пожал плечами.
— Слушай, мы бы не стали этого делать за твоей спиной. Он только нынче вечерком к нам подкатил. Мы с тобой даже поговорить не успели. В общем, у нас всё будет как было, но придётся сменить костюмы, переименоваться, новые песенки сбацать, и вообще...
— Мы себя потеряем, — ответил Рикенгарп. Ему показалось, что он падает в тёмную пещеру. — Если подсядем на это сетевушное говно, мы себя потеряем. Там все одинаковые.
— Рикенгарп, да чтоб тебя! — вспылил Моз. — Рок’н’ролл — это тебе не блядская религия!
— Угу, это не религия. Это больше, чем религия. Это стиль жизни. А теперь послушайте, что я вам предложу. Новые песни в том же стиле, что до этого. Вы же видели, как сегодня классно получилось! Вот он, новый поворот! Мы останемся здесь и станем окучивать новоприобретённую аудиторию! Мы их сделали, парни, они нас любят!
Без толку. С таким же успехом он мог швырять монеты на дно Великого Каньона и пытаться услышать, как они упадут.
Рокеры просто стояли и непонимающе смотрели на него.
— Ладно, — сдался Рикенгарп. — Ладно. Мы это уже десять тыщ раз проходили. Я понял. Ладно. Всё. Конец. — У него была заготовлена торжественная речь на случай расставания, но слова застревали на языке. Поэтому он просто развернулся к Мёрчу и произнёс:
— Ты думаешь, они вам позволят делать то, что хотите? Дебил ты жопоголовый! Они обойдутся без ударника. Шёл бы ты лучше на курсы быдлокодеров записался, и поскорее.
Потом к Мозу, понизив голос:
— Чтоб ты сдох, Моз.
К Джулио. Басист стоял, уставясь на дальнюю стену раздевалки. У Джулио был такой вид, словно под граффити скрывалось какое-то чрезвычайно важное зашифрованное сообщение.
— Джулио, усилители можешь забрать себе. Я путешествую налегке.
Он развернулся, взял гитару под мышку и вышел в полной тишине.
За дверью он сделал знак Юкё с приятелями, чтоб те прошли за ним до выхода со сцены. В конце пути Кармен сказала:
— Ты поможешь нам с прикрытием?
Рикенгарпу отчаянно нужна была компания. Дурная компания.
Он кивнул.
— Ага, если ты поможешь мне с «синим боссом».
— Замётано, — ответила Кармен.
Они вышли из клуба в переулок.
ПерСт. Колония
В борделе не хватало стульев, поэтому пришлось всем сесть прямо на пол. К тому же Молт и не хотел, чтобы кому-то достались стулья, пока остальные сидят на полу. Ему нужен был прямой контакт — с глазу на глаз, на одном уровне.
Их было двадцать два. Восемнадцать мужчин, четыре женщины. Они сидели кружком на матрасах. Техники, закончившие вахту или только на неё собравшиеся. В комнатушке воняло: фильтры секции работали в запредельном режиме. Впрочем, так или иначе все скоро нюхнут другого воздуху.
Уилсон всё бубнил и бубнил, и даже в переводе с техниглиша его фразы сливались бы в одно огромное предложение:
— ...поэтому нам стоит обострить ситуацию, чуть-чуть доведя её до конфронтации, затем остановиться на самом краю и угрожать им дальнейшим обострением, чтобы с ними было проще договориться, потому что, если мы и в самом деле пойдём на конфликт и примемся с ними сражаться, мы, скорее всего, проиграем, но даже зная, что могут нас победить, они не рискнут идти на обострение, потому что системы очистки воздуха Колонии наверняка пострадают; не исключены и потери на их стороне, так что им дорого обойдётся восстановление уничтоженного имущества, и по всему по этому я решительно высказываюсь...
Он никак не мог заткнуться. Молт потерял терпение. Толстопузый коротышка Уилсон зачёсывал светлые волосы вверх на манер короны, но та всё время норовила опасть, как увядающий одуванчик. Глазки у него были голубые, нос картошкой, маленький красный рот всё время двигался, и вообще казалось, будто Уилсон сидит на какой-то хайтек-наркоте для богачей, даром что припёрся в грязной рабочей одежде техника воздухофильтров. Уилсон всеми силами пытался пробиться в руководство восставшими. Общепризнанными лидерами радикалов были Молт, Бонхэм и Баркин, но Уилсон на них ворчал, потому что Молт и Бонхэм-де не урождённые техники и говорят на техниглише со стандартным акцентом. Молт считал Уилсона расчётливым мерзавцем-популистом и возражал против его присутствия на совещании, но маленький ублюдок каким-то образом всё же прополз; наверное, попросил дружков замолвить за него словечко перед Баркиным. Маленький подонок мать родную продаст, подумал Молт.
— Целую минуту назад, Уилсон, — перебил Молт, — ты уже говорил, что они боятся идти на обострение, хотя понимают, что победа будет на их стороне. Но ты не до конца понимаешь, как обстоит дело. — Разумеется, Молт сказал это на техниглише. — Они уже основательно напуганы тем, как мы им вжарили, и они боятся признать, что у нас больше сил, чем они думали, потому что...
— Есть ещё одна возможность, — вмешался Бонхэм.
Молт покосился на него. Он не любил, когда его перебивали, и постепенно терял доверие к Бонхэму. В новых условиях они конкурировали за лидерство, и прежняя дружба испарилась.
Бонхэм, сидевший рядом с Уилсоном, подмигнул Молту, потянулся, опершись на локти, словно только что пробудился ото сна, поморщился, провёл пальцами по волосам. Молта раздражало чегеварское выражение на физиономии Бонхэма.
— Можно соорудить баррикаду. Или несколько баррикад. Перехватить управление центральным сектором техгорода. Это конфронтация и в то же время не конфронтация. То есть, по-настоящему большую баррикаду. Полностью заблокировать коридор D.
— Прежде чем мы успеем её наполовину возвести, они уже нагрянут, — возразил Баркин. Молт отметил, что сегодня на Баркине нет фальшкостюма. Грёбаный лицемер явился в униформе механика, хотя в ремонтных ангарах его ни разу в жизни не видели. Сидел он на корточках, старательно избегая касаться грязного матраса иначе, нежели подошвами. Ему, верно, не хочется потом оттирать комочки спермы и пятна пота клиентов борделя. Чистенькая униформа, наверное, в магазине купленная по случаю. Иисусе.
Бонхэм покачал головой.