— На всякий случай, — сказала она.
Бонхэм пожал плечами, не подав виду, что ему малого не хватило, чтобы сорваться и схватиться за ствол.
— Вы с Прегером купили этого мудака Спенгла, я прав?
Она не ответила.
— Я обойдусь вам дороже Спенгла, — продолжил Бонхэм с улыбкой. — Некоторые журналисты котируются выше.
Она выжидала.
Тщательно отрегулированный техниками ветерок шевелил тщательно подстриженные кончики её соломенных волос, обрамлявших тщательно вылепленное техниками лицо. Слишком совершенная красота, чтобы оказаться естественной.
— Мне нужны деньги и выход отсюда. Домой. На Землю. Может быть... — он пожал плечами. — Может быть, Тринидад сойдёт. Или ВольЗона.
— Блокада, — сказала она невыразительно.
— Не вешайте мне лапшу на уши. Я знаю про договор. Они собираются разрешить ограниченный транспортный поток в обе стороны. Провизия и базовые припасы. Самое минимальное, никакого импорта, никакого экспорта, никаких гражданских судов. Но корабли так или иначе будут курсировать. Некоторые из ваших людей вернутся на Землю. Я тоже хочу.
— Откуда ты знаешь про договор?
— Один пацанчик — будем называть его моим личным пацанчиком — он, гм, просёк эту фишку. Они с Сетедругом кореша, знаете ли. Он влез в ваши комм-сети. Мы с ним единственные, кому это известно. Если только... — он пожал плечами. — Если только он не разболтал. Но я не думаю.
— Его имя?
Бонхэм покачал головой.
Она посмотрела на охранника, словно раздумывая, не выбить ли из Бонхэма имя силой. Но воздержалась. У Прегера на Бонхэма свои планы.
Наконец она пожала плечами.
— Ты держи с ним ухо востро. И чтобы никто больше про договор не пронюхал. Мы приложили немалые усилия, скрывая от медийщиков эту информацию.
— Это вы отрезали связь с Землёй?
— На некоторых частотах — да. На некоторых — нет. Что касается твоей отправки на Землю, то она может оказаться реальной. Я поговорю с Прегером. Если он разрешит, тебе сообщат по шифроканалу. Код прежний.
— Я требую денег в кредитной кассете. С защитой от хака. Двадцать пять штук новобаксов.
— Это на пять штук больше, чем договаривались.
— Я не просто рискую жизнью. Я предаю соратников. И мне с этим жить. В каком-то смысле я всю свою жизнь под откос пускаю.
— Если бы ты по-настоящему верил в их идеалы, ты бы их не предал. Я лично позабочусь, чтобы тебе выделили дополнительных пять кусков. Но не больше.
— Идёт. Так что в точности от меня потребуется?
— Первое. Ты пустишь слух, подкрепляющий намёки Спенгла, что Молта кто-то контролирует. Второе, более важное. Воспротивишься любым предложениям мирных переговоров с Админами. Настаивай, что вы должны получить всё — или ничего.
У Бонхэма ухнуло в животе от омерзения. Омерзения к ним — и к самому себе, ведь он понимал, что согласится. Если он заставит лидеров забастовочного комитета придерживаться принципа «всё или ничего», Админы будут «вынуждены» объявить военное положение, учинить аресты и облавы в Техсекции.
И провести показательные казни.
Формально Админы будут в своём праве, вводя военное положение. Как только оно объявлено, Админ может казнить любого, кого сочтёт угрозой целостности атмосферы станции и работе систем жизнеобеспечения. Обвиняемый имеет право на одно слушание своего дела. После этого совет выносит вердикт и в случае необходимости казнит его.
Так было прописано — мелким шрифтом — в контракте каждого резидента Колонии. Ибо, несмотря на инженерные чудеса и дублирование систем, Колония оставалась уязвима. Полномасштабного мятежа ПерСт не вынесет. Некоторые техники понимали это, а другие считали выдумкой админских пропагандонов, направленной к порабощению пролетариата.
— Хорошо, — сказал Бонхэм наконец. — Но мне нужно тебе объяснить, зачем.
Она коротко фыркнула.
— Да? Тогда ты слабак. Впрочем, валяй, рассказывай.
Тогда ты слабак. Бонхэм испытал искушение послать Джудит ван Кипс в пешее эротическое. Но ему требовалось как-то рационализировать свои поступки. Он понимал, что речуга получится пафосная, однако устоять не мог.
— Я собираюсь это сделать, потому что Колония прогнила насквозь. Колония потеряна для нас. Через год тут не останется никого, кроме мертвецов. Погибнут все. Поэтому уже неважно.
Она пронзила его взглядом.
— Ты знаешь что-то, чего не знаем мы? На станции бомба или что-нибудь в этом роде?
Он покачал головой.
— Ничего подобного. Думаю, вы рискуете выронить вожжи. Думаю, вы недооцениваете силу людского гнева. Иррациональность их поведения. Они далеко зайдут, дальше, чем вам кажется. Их нужно остановить, или мы тут все подохнем.
— А ты недооцениваешь Прегера. — В тоне её проскользнуло почти религиозное почитание, когда она произнесла Прегера. — Он всё это распланировал. Я уполномочена передать тебе благодарность Прегера за то, как ты манипулируешь толпами. У тебя прирождённый талант. Ты нам пригодишься, будь то на Земле или в Колонии. Можешь воспринимать это как гарантию оплаты твоих услуг.
Она развернулась и пошла прочь.
Охранник остался на месте, между Бонхэмом и ван Кипс. Он следил за ним. Он был начеку.
Бонхэм тоже развернулся и на негнущихся ногах побрёл прочь, по высокой траве, в разбитый на открытом простанстве парк. Навстречу попался патруль МКВА на маленькой машинке вроде автомобильчика, в каком мячи для гольфа возят. Лучи фонариков рыскали в потёмках.
Ткните в меня фонариком, подумал Бонхэм, и увидите моё нутро.
Патруль без особого интереса подсветил его фонариком и уехал дальше. Им, видимо, уже сообщили, кто он. Тут все знали, кто он.
Он им пригодится, так она сказала. Вот дерьмо. Господи ты Боже мой.
Он вернулся к развилке и прошёл по коридору из прозрачного пластика к Техсекции.
Там должен быть охранник, на полпути к... Нет. Теперь он ближе к двери, нагнулся вперёд. Слушает.
По коридору неслось эхо воплей. Крики исходили из-за дальней относительно охранника двери. Охранник поспешил туда. Бонхэм прикусил язык, чтобы не предостеречь его. Охранник достиг двери, вытащил тазер и открыл её.
Вспышка красного света.
Свечка! подумал Бонхэм. Охраннику в живот угодила бутылка с коктейлем Молотова и разорвалась. Вторая ударила в шлем.
Микрофон шлема усилил жуткий вопль.
Охранник сложился пополам в своей броне — человек-факел, словно пришедший из видений какого-нибудь мистика древности. Он потянулся к поясу за огнетушителем, но гелеобразное содержимое второй бутылки уже размазалось по шлему, и амбал ослеп. По идее, скафандры охранников должны быть огнеустойчивы, но активисты подпольного движения разработали специальный состав, проедающий огнеупорную синтетику доспехов и воспламеняющий её. Огонь подполз к закреплённым у охранника на поясе гранатам со слезоточивым газом. Те взорвались и осыпали его шрапнелью осколков. Охранник повалился навзничь в языках пламени, и в него угодил третий снаряд. Бонхэм обошёл несчастного сторонкой, но тепловая волна коснулась его лица. Воняло нефтью и горящей пластмассой. Пластик шипел и трескался, расползаясь в пламени, но звук этот перекрывали крики штурмовика.
С некоторым опозданием сенсоры переборок среагировали на возгорание. Завыли сирены, присоединяясь к воплям горящего человека. Система пожаротушения заработала, но как-то спорадически: там и сям по стене. Её испортили хулиганы, и пена из огнетушителя не достигала горящего охранника. Зеркальная маска проплавилась.
Бонхэм подумал, что на броне, надо полагать, сэкономили. Не должна она загораться так легко. Шлем тоже частично прогорел, показались черты лица. Интересно, думал Бонхэм, кто это с ним сделал. Мои люди? Или провокаторы Прегера готовят почву для военного положения? Что, если скаф этого бедолаги загорелся так легко, потому что должен был загореться?
Бонхэм повернулся, чтобы пуститься в бегство. Когда он прогорает, понимаешь, что внутри брони человек, сказал он себе. Всего-навсего человек.