Значит отцом скорее всего был Лерой, а мать-обычная человеческая женщина.
Я потянулся к бардачку, чтобы достать сигареты, щелкнула кнопка и крышка с глухим стуком упала на колени Луны. Девушка дернулась и инстинктивно поджала ноги, чтобы исключить случайное прикосновение с моей кожей. Она близко, и пахнет настолько притягательно что я еле сдерживаю себя, чтобы не выпить ее всю до конца, ее запах отличался ото всех других и легко уловим даже в таком диком смешении. Меня останавливает все то, что я увидел, когда попробовал ее кровь. Я почувствовал себя абсолютно беспомощным и мелким, как паук, в потоке ее сознания, мыслей и чувств. Она затягивала меня, как водоворот, как огромная черная дыра, мне казалось что я тону в тягучей черной смоле и вот-вот мне уже станет нечем дышать и легкие наполнятся ей. Как будто погружаешься в мысли человека, больного шизофренией, и неизвестно- выберешься ли ты нормальным, или станешь таким же, как и он.
Вдох горького дыма заставляет меня прийти в себя, потираю переносицу, отгоняя назойливые видения. Да, она не собиралась меня предавать, она хотела помочь, но сделала это таким образом, что лучше бы не делала ничего.
Один за другим, начинают гаснуть придорожные фонари, дорога сменятся на прямую, где-то с провалами асфальта, засыпанными мелким морским песком и россыпью битых ракушек. Мы приехали.
Огромный пустой дом стоит как исполинский идол, вглядываясь глазами-окнами на окружающие его деревья и камни, которые лижут соленые воды океана.
Внутри пустота, слышен только тихий рокот волн и свист ветра в вентиляции. Идеальное место для изгнания, но при условии, чтобы тебя нашли когда ты чуть-чуть заскучаешь один.
Я люблю это место, здесь можно побыть наедине с самим собой и подумать, и я бы сказал что Луна- единственная переступившая порог девушка.
Внутри пахнет пылью и сыростью, а еще деревом-здесь почти вся мебель из дерева, я очень люблю натуральные материалы, в том числе и за то, что они создают баланс между металлом и пластиком, бездушными материями, коих полно в нашей жизни.
Я не знаю ничего об этих новых для меня существах, испытывают ли они жажду? Хочется ли им человеческой крови? Ощущают ли боль? Но то что они чувствуют родство с нами было очевидным. Она даже безошибочно определяла синтетических «собратьев», сделанных руками человека….или не человека. И что я ей скажу, как объясню произошедшее? Да и вопросов у меня тоже будет немало. Это вторая наша попытка общения и я снова все запорол....
Я отчаянно лгу себе, скрываясь под маской безразличия. Она не была безразлична мне тогда и далеко не безразлична сейчас. Мне было бесконечно больно тогда, когда я засомневался в ней, поверив словам Эша. И бесконечно больно сейчас, за то, что я совершил, заставив ее страдать, причинив ей боль намеренно, со всей жестокостью, которую я только мог применить к женщине. Она пошла ради меня на осознанный риск, вплетаясь в опасную чужую игру, идя прямо в лапы чудовищам. А что если бы они разгадали ее тайну раньше меня? Что, если бы ее кровь выпил кто-то еще? У меня шли мурашки по коже от таких мыслей. И еще больше ужаса наводили мысли о том, чьей дочерью она могла быть, чья кровь текла в ее венах.
Черт, человек однозначно не мог бы так, как могла она- лежать в одном положении сутками, а иногда и больше, не чувствовать ни усталости, ни голода, ни жажды. Ни разу не сбилось ее дыхание-она могла бежать по песку пять, или десять километров, с оружием в руках и в боевой броне. Никогда не теряла самоконтроль. Все тесты всегда проходила на отлично. Анализы крови всегда были идеальны, сердце билось как метроном — по нему можно было отсчитывать ритм. Лучи солнца не перегревали ее тело как наши тела , она могла пересекать водные пространства без препятствий. Лишь одна запланированная ошибка в Альпах...благодаря Эшу.
- Я не целилась в сердце. Я не стала бы тебя убивать.
Она произносит это спокойным ровным тоном, когда мы заходим внутрь. При этом не оборачивается, за всю поездку она не посмотрела на меня ни разу. Просто прислонилась лбом к холодному тонированному стеклу и просидела так около часа, не двигаясь, не закрывая глаз, холодно наблюдая за сменяющимися декорациями вокруг.