Дальше последовало вовсе непонятное действие, даже страшное: мужчина схватил Любу за шиворот и вышвырнул с кровати, добавляя попутной скорости отталкивающим движением ноги.
Приземлилась на пол она не вполне удачно, ударилась головой об угол журнального столика.
Хотелось взвыть от обиды и боли, но сдержалась, прикусила зубами ладонь почти до крови, отползла в дальний угол комнаты, забралась с ногами на кресло, свернулась в комок, накрылась накидкой с кресла и распласталась в ожидании, точнее, в страхе увидеть продолжение.
Мозг лихорадочно просчитывал варианты событий. Необходимо срочно покинуть этот сумасшедший дом, где после страстного секса тебя запросто могут выкинуть из постели, не объясняя причину агрессии.
А ведь он даже не проснулся: лежит, паразит, и хрюкает, словно так и нужно.
Хорошенькое её ожидает будущее, если бы подобное произошло позже.
Да он ненормальный, шизофреник! Такой и убить может. А то и расчленить.
Вот попала-то!
Ужас, ужас, ужас!
Люба сидела в скрюченной позе, обездвиженная парализующим шоком, не в силах пошевелиться.
Так бывает в кошмарных снах, когда хочется бежать, а ноги предательски бунтуют, не слушаются. Сердце качало закипающую от первобытного страха кровь в бешеном ритме, выскакивало наружу. Ужас лишал возможности адекватно мыслить, мешал дышать.
Время остановилось, замерло. Нужно было срочно что-то делать.
Боже, как же страшно!
В окно без штор в полном, но весьма зловещем великолепии заглядывал светящийся шар Луны, посылающий рассеянное, таинственно-голубоватое свечение, возбуждая недобрые мысли и негативные эмоции.
Говорят, в такие дни пробуждается и правит бал кровожадная сатанинская нечисть.
Чур-чур!
Не захочешь да поверишь в любой бред, когда с тобой происходит такое.
Умирая от страха, Люба смотрела на спящего Вениамина, лицо которого странным образом выражало безмятежное спокойствие. Он потешно швыркал носом, скривив уморительную гримасу, но это нисколько не успокаивало, напротив – злило.
– Лыбится, зверюга! Сожрёт живьём и не подавится, – с ужасом думала Люба.
Неожиданно Вениамин открыл глаз, ощупал рукой половину кровати, где должна была находиться она. Не обнаружив гостью, Вениамин полусонным взглядом обвёл комнату, увидел её в позе ужаса, глядящую на него безумными глазами, словно только что повстречалась с привидением?
– Что с тобой, девочка? Тебе плохо, заболела, почему там сидишь?
– Хочу домой. Отвези меня сейчас же... пожалуйста! Мне страшно.
– Что тебя напугало? Всё было так хорошо. Иди ко мне.
– Не притворяйся, ты знаешь причину.
– Какую, Любаня? Кажется, мы хотели жить вместе. Или я что-то напутал? Никак не могу проснуться. Согрей меня.
– Было, хотели… вчера. Сегодня ты вышвырнул меня из кровати, ненормальный, извращенец, псих! Я шишку в полёте набила, могла голову насмерть раскроить. Отвези меня, откуда привёз. Не желаю связывать судьбу с маньяком.
– Ты обо мне?
– Разве здесь есть кто-то ещё? Ты вышвырнул меня как ненужную вещь.
На её глазах проступили слёзы отчаяния.
Люба часто-часто заморгала в попытке остановить поток солёной обиды, но была бессильна преодолеть странную эволюцию эмоций.
Её прорвало рыдающим криком, – никогда, слышишь, ни-ког-да-а не подходи ко мне. Если не отвезёшь, уйду сама.
– Ничего не пойму. Ты со мной говоришь? Я… именно я… вышвырнул тебя из постели? Бред!
– Я похожа на идиотку!
– Вовсе нет. Но и я… хотя… кажется, нет, точно… мне снился скандальный пассажир. Заблевал сиденье, орал, отказывался платить, потом полез в драку. Я вытащил его из машины… дал пенделя. Да, именно так. В конце, чтобы быстрее летел, добавил ускорение… точно, Любочка, всё сходится. Я не тебя выбросил, его. Это переутомление. После изнурительных смен так иногда случается. Я же почти двое суток не спал.
Люба поверила. Безоговорочно, сразу.
Очень хотелось настоящих отношений: любви, счастья, стабильности, защищённости, благополучия, уверенности в завтрашнем дне.
Он действительно мог переутомиться. Позавчера была ночь страстей, непрекращающейся, изнурительной любви, затем сутки за рулём без сна и отдыха, и снова постельные подвиги.
Венька был неутомим, но человеческие возможности вовсе не беспредельны.
Сама виновата, выкачала из мужика энергию досуха, не дав шанса восстановиться.
Нельзя пользоваться физическими ресурсами без оглядки. Он уже не молод. Впредь нужно экономить сексуальные и физические ресурсы партнёра.
– Иди ко мне, Любанюшка. Прошу тебя. Я вовсе не такой, как тебе могло показаться. Иди, прижмись ко мне, согрей, обними. Нам с тобой так замечательно вместе.
Женщина неуверенно встала, шатаясь, пошла к Вениамину, всё ещё не до конца уверенная в его адекватности.
Мужчина увлёк Любу под одеяло, целовал всё подряд, слизывал стремительно высыхающие солёные капли, уговаривал, лаская лёгкими прикосновениями.
Люба понемногу успокоилась, закрыла глаза.
Голова по-прежнему шла кругом. Её штормило, покачивало на волнах настороженной апатии.
Странно, но это полусонное состояние постепенно становилось приятным.
Её укачивало, увлекало тёплым течением в зыбкое неведомое пространство, в котором контурно проступали непристойные, но такие сладкие забавы.
Нежные, ласковые руки мужчины теребили чувствительную грудь.
Когда Венька проводил кончиками пальцев по восприимчивой коже, щекочущие импульсы проникали глубоко внутрь, вновь разжигая пламя желания везде-везде, особенно там, внизу, где вновь бушевали разрывы чувственных молний, выдавливая из каждой клеточки потоки сладких ощущений.
Люба закрыла глаза, отдалась набегающим волнам сладкого воодушевления, слушала чувствительную музыку прикосновений, похотливо отзывающуюся в растревоженных недрах.
Она уже готова была заснуть, основательно успокоенная, счастливая, когда Венька прикоснулся губами к груди, вновь разбудив движение крови, ускоряющее пульсации сокровенной потребности, управляющей жизнью.
Захотелось большего.
Люба стонала, напрягала мышцы живота, бёдер, по которым потекли горячие капельки желания.
Женщина задрожала всем телом, призывая мужчину отозваться ответным порывом, которое он сдерживал из последних сил.
Давление плоти нарастало немыслимыми темпами, грозясь разорвать живую ткань на сотни кусочков, если не сбросить напряжение естественным образом.
Когда Вениамин понял окончательно по призывающей реакции женщины, что прощён, мало того, необходим, востребован, его губы скользили по напряжённому животу всё ниже, пока не почувствовали приятное на вкус влажное раздвоение.
Венька перецеловали каждый миллиметр самой впечатляющей поверхности, какую когда-либо приходилось ему ласкать, ощутил волшебную энергию готовности, молчаливую просьбу войти в интимную глубину без стука.
Захотелось выпить без остатка эликсир, наполняющий сладкие недра, наполнить их до отказа иным содержимым, обменяться самым сокровенным, что способно сделать людей кровными родственниками.
Люба хотела того же, но не вмешивалась, отдавая инициативу мужчине.
Любовники трудились без устали до того момента, когда звон будильника возвестил начало нового трудового дня.
Весь день Вениамин день был рассеянным, то и дело ловил себя на блаженной мысли о начале семейных отношений, строил планы.
Любочка, стоя у формовочного стола, не столько лепила булки, сколько грезила, представляя в романтических галлюцинациях начало новой жизни: вновь и вновь ощущала в себе Веньку, испытывая удивительно блаженные муки.
К концу дня женщина окончательно выбилась из сил, но никак не могла успокоить разыгравшееся воображение.
Такого волшебства с ней точно никогда прежде не происходило, несмотря на многочисленные интимные приключения за долгие годы сознательной жизни.
Было невыносимо сладко, но хотелось ещё.
На проходной её ждал улыбающийся Вениамин, пряча за спиной огромную алую розу.
Влюблённые, наверно так можно было назвать их удивительное состояние, долго стояли, обнявшись, смущая прохожих и сотрудников, которые оглядывались, шептались.
Пусть завидуют.
Медовый месяц, состояние эйфории, длились больше полугода.
Парочка случайно встретившихся взрослых людей сумела выстроить прочные отношения, собственный дом, вырастила детей: тихо, без особенного напряжения, не теряя ни на минуту романтического интереса.
Любовникам и впредь не хватало ночи, чтобы успокоить, утомить разгорячённые эмоциями тела.