Она вошла в спальню, открыла шкаф, выдвинула ящик и с самого его дна достала старомодную плотного, блестящего шёлка рубашку. Надела её, распустила волосы, подошла к зеркалу.
– А вот твой свадебный наряд, – сказала она своему отражению. – Твоя свадьба пройдёт никем не замеченная, без цветов, шампанского и тостов. Но уж с моей свадьбы меня никто не прогонит, и я – буду я, а не прислуга, кормилица, воспитательница, уборщица, добытчица, уличная торговка. А это совсем неплохо иметь право быть самой собой, может, это даже самое ценное в жизни право.
В дверь постучали.
– Войдите, – не оборачиваясь сказала Женуина.
В зеркале она увидела Тулио в белом праздничном костюме. В руках у него был огромный букет белых роз.
– Я задержался, да?
– Это я слишком долго ждала тебя.
– Но ведь не напрасно, я надеюсь.
– Я хочу быть с тобой откровенна. Я давно храню эту рубашку. Она вышла из моды, а я ни разу не надела её. Я ждала Диего. Прошло пятнадцать лет. Именно столько мне понадобилось, чтобы понять – Диего больше не живёт в моём сердце. Теперь там ты, и я счастлива. Все эти годы я берегла себя для тебя. Только погаси, пожалуйста, свет, я уже не так хороша, чтобы смотреть на меня…
– Я буду смотреть, моя любимая…
– Я счастлива, слышишь, я счастлива… я вновь женщина… мне хорошо… я вновь родилась для жизни…
Вместе с этими простыми словами уходили горечь, усталость, страх остаться одинокой в старости, и всё более нарастала нерастраченная и невостребованная нежность…
Всю ночь не гас свет. Недаром Тулио слыл не только лучшим предсказателем судьбы и клиентки одолевали его.
Флавия и Лоуренсо сидели на тёплом песке пляжа. Флавия вдруг как-то враз отрезвела, говорила спокойным тихим голосом.
– Не жалей меня, Лоуренсо. Мне ни капельки не стыдно за то, что произошло. Мне хорошо: я первый раз в жизни набралась храбрости поступить так, как мне хотелось, не задумываясь о последствиях; я всю жизнь трепетала, сначала перед отцом, потом перед Родриго…
– Этого я не заметил.
– Но я-то знаю. Я любила его и боялась, что он меня бросит. От этого я делала вид, что он мне безразличен. Больше мне не надо притворяться. Я одна и отвечаю за себя. Я свободна. Без отца, без матери, без Родриго, одна как перст. Совсем одна на свете… Как песчинка на этом огромном пляже. Я могу делать всё, что заблагорассудится, и не нужно ни перед кем отчитываться: ни перед отцом, ни перед Родриго, только перед собой. Это и есть настоящая свобода.
Она обняла Лоуренсо, привлекла к себе.
– Не надо, Флавия, не делай этого… Ты сейчас… в таком состоянии… и… рядом люди…
– Я абсолютно трезва, а людям нет до нас дела. Я хочу тебя полюбить, помоги мне сделать это…
– Флавия, ты ведь не знаешь, как я мечтал об этой минуте… Если б ты знала, как я её ждал…
– Рядом с тобой я чувствую себя спокойной и уверенной…
– Ты что, не будешь ужинать? – спросил Вагнер Изабелу. – Тогда иди в постель.
– Не прикасайся ко мне! – злобно ответила Изабела.
Они сидели за красиво накрытым столом в новом дом Вагнера. Вагнер медленно поднялся из-за стола, подошёл к Изабеле сзади и железной хваткой сдавил её плечи.
– Ты думаешь, что ты сильнее меня? А?
Но Изабела не испугалась.
– Комедия кончилась, Вагнер. – Она запрокинула голову и смотрела ему прямо в глаза. – Ты можешь продолжать притворяться с другими, но не со мной.
– По-твоему, я притворяюсь, когда говорю, что люблю тебя? Ты самая соблазнительная киска из тех, что мне когда-нибудь встречались, – он наклонился и впился в губы Изабелы.
Изабела укусила его коротко, но очень сильно, как кусают, предупреждая, звери.
– Знаешь, чем больше ты злишься, тем больше мне хочется до тебя добраться, – сказал Вагнер, вытирая кровь на губах. – Ты просто не представляешь, как хорошо нам будет вместе, и чему я могу тебя научить. Это гораздо интереснее и острее, чем воровать часы. Если ты устала, можешь сегодня отдохнуть. Я ещё успею с тобой развлечься. А теперь – пока! Спокойной ночи.
Вагнер надел пиджак и вышел из дома. Дверь он запер снаружи.
Родриго тоже остался один в эту ночь. Рутинья очень мило объяснила ему, что им вовсе не обязательно спать вместе, как только он этого захочет.
– Сегодня мы разойдёмся по домам, малыш, и не старайся понять почему. Просто у меня такой характер.
Зато молодёжь улицы была поглощена совсем другими проблемами.
Вашингтона забрали в полицию и продержали там несколько часов. Уго с нетерпением ждал его возвращения. Вашингтон приплёлся напуганным и, вращая белками глаз, размахивая руками, поведал о том, как провёл он там часы.