– Доктор Конрадо у себя? – спросила она Элзу.
– Да, но… видите ли…
Лаис толкнула дверь в кабинет.
– Я на минуту! – бросила она Элзе.
Увидев Конрадо и Лукресию, сидящих рядом, она застыла на пороге.
– Извини, Конрадо, я бы никогда не позволила себе столь неожиданного и неловкого для тебя вторжения, если бы речь не шла о твоей матери. С ней случилось не очень большое, но очень неприятное происшествие. Мне кажется, тебе следует навестить её.
Конрадо хотел что-то сказать, но Лаис уже закрыла за собой дверь.
Лукресия вышла из кабинета с гордо поднятой головой и торжествующей улыбкой.
Уго замыслил плотную осаду Мерседес. Время от времени он позванивал ей домой и сообщал, что написал ей письмо, грозился передать это письмо в руки Оливии.
Мерседес знала, что Оливия ненавидит её. Она очень хорошо видела, что девчонка влюблена в своего сводного брата и твёрдо решила, во что бы то ни стало выжить Мерседес из дома. Мерседес с иронией относилась к этой идее: она знала, что Дуглас никогда не расстанется с ней. Но она не знала до конца, на что способен Уго, поэтому на его звонки и просьбы приехать повидаться отвечала, что она сделает это тогда, когда ей будет удобно.
Уго пугал не только Мерседес, он решил не отпускать от себя и Кима. Время от времени он предлагал ему небольшие, но очень рискованные мероприятия. Вот и сейчас он предложил Киму отнести конверт Аугусто.
– Я не буду ничего больше делать для тебя, – сказал Ким.
– Но ведь ты уже сделал.
– Ну и что, я ведь несовершеннолетний и ничего не знал. В случае чего я скажу, что ты меня заставил.
– Значит, ты решил прикинуться дурачком.
– Это лучше, чем быть вором.
– Слушай, то, о чём я прошу тебя сейчас, совсем не опасно. Это любовная игра. Когда Аугусто вернётся, подсунь этот конверт ему под дверь.
Уго позвонил Мерседес и сказал, что она слишком долго тянула со встречей, и он отдал письмо Аугусто.
– А что там, в этом письме?
– То же самое, что и в предыдущем.
– Ничего у тебя из этого не выйдет, Уго! – Мерседес бросила трубку.
И всё же она была встревожена. Но уйти сейчас она не могла, потому что в доме вовсю громыхал скандал: Дуглас продал квартиру, которую он купил для себя и для Мерседес.
– Так расстроить нашу милую Мерседес, и всё ради того, чтобы выручить свою глупую мамашу! – кричала Китерия.
Но Дуглас хладнокровно не замечал её. Главным для него было оправдаться перед Мерседес.
– Мерседес, дорогая, я должен был это сделать, чтобы получить разрешение на выезд. Я мог получить необходимые деньги, только продав нашу квартиру. Теперь мы можем уехать в Барселону и там я куплю другую квартиру для тебя.
– Это ты посоветовал такую глупость Дугласу? Иуда! – крикнула Китерия мужу. – Как только у тебя хватило наглости поступить так со мной!
– А причём здесь ты, Китерия? Эта квартира принадлежала им, и Дуглас волен распоряжаться ею, как хочет.
– Нет, это не он распоряжался, это твоя чёртова бывшая жена. Куда она девала деньги, которые посылал ей Дуглас? Пока мы здесь отказывали себе во всём, она истратила целое состояние.
– Кто это здесь отказывает себе во всём? Это филе «миньон», которое мы сейчас едим, этот туалет от Кардена? Это всё называется нуждой? – язвительно спросил Дуглас.
– Да-да-да! – кричала Китерия. – Вы и ваша мамаша обираете нас с Мерседес.
– Да ты просто ненормальная! – взорвался Дуглас. – У тебя просто талант загребать всё под себя.
Мерседес застонала, как от зубной боли:
– Я больше не могу!
– Прости, Мерседес, – спохватился Дуглас. – Я напрасно завёл этот разговор при тебе.
– Ничего, я, пожалуй, пойду, отвлекусь, мне нужно встретиться с Розой, поболтать о тряпках.
– Хорошо, я отвезу тебя к ней.
– Не надо, я возьму такси.
– Мерседес, не огорчайся из-за квартиры, мы купим другую.
– Да, это не слишком приятно, но не смертельно. Я позвоню тебе.
Когда она ушла, Оливия, поедая торт со взбитыми сливками, прошамкала набитым ртом:
– Глупый ты, Дуглас. Ни к какой Розе она не пошла, она всё врёт.
– Я вижу, что ты терпеть не можешь Мерседес, но не надо вешать на неё всех собак. Это несправедливо и, кроме того, она моя жена.
И всё же замечание сестры не давало Дугласу покоя. Слова об Аугусто сидели занозой, и, кроме того, он и сам видел, что Мерседес лгунья. Он заехал к Розе в лавку, но Мерседес там не было. И тогда он поехал к Женуине.
Вашингтон приплёлся к Женуине под каким-то чепуховым предлогом. Она приболела, лежала в постели и была рада приходу гостя.