Он видел роскошных шлюх в миллионных бриллиантах, ликующих из-за двух сотен даровых долларов, выигранных в рулетку, и ему стало скучно и противно.
Но сейчас он очень хотел выиграть и зал, что выиграет, Он поставил на нечёт и красное и сразу же выиграл. Он чувствовал, что если поставит на зеро – зеро выпадет и он заберёт все деньги со стола. Но в заведениях такого рода это было опасно. Выигравший на зеро мог навсегда остаться в этом притоне вместе с выигрышем.
Тулио поставил на двадцать одно и красное – и снова выиграл. Он перехватил острый взгляд крупье, собрал фишки и отошел от стола.
В ресторане он спросил, где Эстеван Гарсия, и ему ответили, что Эстевану срочно пришлось уйти. Тулио понял: больше он блондина не увидит. Тогда он пошёл в торговый центр и накупил подарков всем, всем, всем. Женуине он купил духи «Лагерфельд», которые она так любила, и белую кружевную мантилью со значением – намёк на предстоящую свадьбу.
С огромным чемоданом он ввалился прямо к ней.
В ситцевом халате, в косынке, повязанной чалмой, она, надев на ногу щётку, под звуки самбы натирала пол в гостиной.
Тулио смотрел на неё, и сердце его заливала нежность.
– Жену! – тихо позвал он. – Я вернулся!
– Тулио! – Она повисла у него на шее.
– Жену! Любимая моя, любимая! – повторял он.
– Вот так, без предупреждения, на кого я похожа?!
– Ты у меня красавица, прелесть! Я не заходил домой, я так соскучился по тебе! Как ты тут жила?
– Я очень скучала одна, мне так тебя не хватало! Ну что там, в Сан-Паулу? Ты видел этот ресторан? А что этот человек? Ты с ним разговаривал? Он знал Диего или нет?
– Подожди, Женуина, успокойся! Я встретился с Эстеваном Гарсия. Я не сомневаюсь: этот Эстеван Гарсия и есть Диего!
– …Я совсем промокла, ну совсем… – повторяла Лукресия, и Конрадо сдался.
– Пойди в ванную комнату, там наверняка есть халат.
Лукресия просияла: халат давал желанные возможности. В ванной она приняла душ и подкрасилась, позаимствовав дорогую косметику Лаис, и вышла просто красоткой.
Она уселась в кресло, положив ногу на ногу так, что халат распахнулся, обнаружив стройную ногу гораздо выше колена.
– Доктор Конрадо, – значительно сказала она. – Я никак не могу привыкнуть к нашим новым отношениям, моё положение ложно. Я – независимая женщина и не хочу, чтобы меня считали карьеристкой или, что ещё хуже, авантюристкой. И ещё… мне не хочется никому портить жизнь.
– Ты напрасно об этом беспокоишься, Лукресия. Я привёз тебя сюда только потому, что Лаис больше для меня не существует.
Конрадо подошёл к Лукресии, осторожно обнял её. Обнажённая нога сделала своё дело.
– Какой ливень! – сказала Лаис, выходя из машины. – Поистине природа оплакивает мою жизнь. Хорошо, что свет есть. Часто во время грозы Мануэл отключает электричество.
Она открыла парадную дверь, прошла в гостиную. В камине ярко пылал огонь. Конрадо и Лукресия сидели в креслах у камина.
– Я не знала, что ты здесь, извини, – спокойно сказала Лаис.
– А как я мог забыть, что тебе тоже нравится бывать здесь? – Конрадо избегал её взгляда. – Мы уедем, Лаис, ведь это твой дом!
– Нет! Ни в коем случае! Ведь мы пока не провели раздел имущества, и ещё неизвестно, что кому достанется, – пошутила Лаис очень естественно.
– Прошу у тебя извинения, считай, что нас уже нет…
– Как это нет? Вы здесь. Вам хорошо. Кстати, Лукресия, тебе очень идёт мой пеньюар, но я не люблю, когда мои вещи носят чужие. Всего наилучшего!
Она вышла.
Кoнрадо опустился в кресло и обхватил голову руками.
– Я могу пить моё вино, или мы действительно уезжаем? – спросила Лукресия. – Кстати, на крыльце госпожу Соуто Майя ждал малыш Буби. Это я просто так, для полноты картины.
ГЛАВА 42
Весть о смерти Манэ Бешиги мигом облетела квартал. Здесь все не любили и боялись Бешигу, но такая страшная смерть потрясла даже его злейших врагов.
Эмилия не выходила из дома. У неё был тяжелейший нервный стресс. Зато в баре должники и невольные сообщники Бешиги справляли по нему шумную и весёлую тризну. Больше всех радовался Вашингтон. Последнее время Бешига просто терроризировал его, заставляя исполнять самые опасные и грязные поручения. Кроме того, Вашингтон задолжал Бешиге крупную сумму, впрочем, как и многие из пирующих в баре.