Конрадо наблюдал за ним исподлобья. Было видно, что он с трудом сдерживает гнев.
– Аугусто набирается жизненного опыта, – встрял медовым голосом Вагнер. – По-моему, это полезно в его возрасте. Он, как бы это выразиться, проводит «полевые испытания». Вращается среди людей, чтобы понять, как они живут.
– А мы, выходит, – не люди, – насмешливо заметил Конрадо. – Среди нас ему вращаться неинтересно.
– Потому что ты всегда настаиваешь, чтоб было, по-твоему, – парировал Аугусто.
– Пока что я хозяин в своём доме.
– Я говорю не о доме. Я говорю об агентстве. Мне многое не нравится, многое кажется несовременным.
– Вот и заводи своё и делай по-своему.
– И заведу.
Конрадо, почему бы не попробовать по-другому? – Лаис поняла, что пора вмешаться в перепалку, пока она не переросла в ссору. – Дай Аугусто карт-бланш и. посмотри, как он справится с работой. У него же диплом специалиста по рекламе и… амбиции. Пусть он их и оправдает. Или не оправдает. Всё станет ясно.
– Но я не желаю спрашивать каждый раз разрешения, – сварливо сказал Аугусто.
Выглядел он усталым и печальным.
– Но ведь глава агентства я…
– А тебе никогда не приходило в голову, что у нас могут быть разные подходы к делу?
– Приходило. А тебе не приходило в голову, что за свои идеи надо расплачиваться собственными деньгами?
Лаис закрыла рот мужа ладонью.
– Понял! – Аугусто направился к двери.
– Подожди, Аугусто. Не уходи, я ещё не сказал своего слова.
– Я подумал, что меня уже выгнали из дома.
– Сейчас не время шутить, Аугусто. Ты не прав, и твой отец – тоже. Вы оба не правы, и сами знаете это.
– Да, мы оба сделали ошибку. Мы потеряли над собой контроль и говорили совсем не то, что нужно. – Конрадо обнял сына.
– Я тоже наговорил лишнего. Извини, отец,
– А теперь насчёт твоего возвращения в агентство, сынок. Я очень рассчитываю на Вагнера. Он прекрасный финансист, а у тебя масса идей. Вы вместе – это лёд и пламень, хорошее сочетание. Если позволишь дать совет – подумай о новой рекламе табака. Компании платят хорошие деньги, но весь мир ополчился на них. В США введён такой бешеный налог на сигареты, что табачные производители на грани банкротства.
– Я разделяю мнение правительства Соединённых Штатов, – сказал Аугусто голосом диктора «Голоса Америки».
Конрадо засмеялся.
– Я тоже. Но курильщиков ещё хватает, поэтому…
Лаис тихонько вышла из комнаты.
Когда-то двадцать лет назад она мучилась сомнениями: действительно ли её полюбил бескорыстно красавец Конрадо. За Лаис стояли миллионы, алмазные копи, кожевенные фабрики. За Конрадо – доброе имя его покойного отца, скромного служащего банка, необычайное усердие в учёбе и бешеная энергия. Дома Лаис давали понять, что она могла бы найти жениха и получше, что имущественное неравенство – не лучшая гарантия счастливого брака. Но Лаис влюбилась. И вот теперь она твёрдо знала, что не совершила ошибки: Конрадо любил её так же сильно, как в первые дни.
Огромную роль сыграла в их жизни мать Конрадо – Венансия. Несмотря на кажущееся легкомыслие, она была мудрой женщиной. Она сумела развеять все ревнивые сомнения Лаис и постепенно сделала так, что при кажущемся доминировании Конрадо главой семьи была её невестка – Лаис.
Обо всём этом думала Лаис, снимая макияж у зеркала в спальне. Муж подошёл сзади, обнял её нежно и, глядя в глаза её отражению в зеркале, сказал:
– Не знаю, чем бы всё это кончилось, если б не ты со своим умением утишать бури.
ГЛАВА 4
Мерседес таяла на глазах. Её хорошенькое личико поблекло, глаза стали огромными.
– Ну, ешь, ешь, пожалуйста! – уговаривала её Женуина. – Хочешь, я покормлю тебя из ложечки, как в детстве?
– Он меня обманул, обманул! – зарыдала Мерседес. – Как последнюю дуру. Боже мой, неужели я никогда не выберусь из этой дыры? – Она оглядела полными слёз глазами чистую и уютную гостиную.
– Мерседес, зачем ты так говоришь? Мне больно это слышать. Разве мы живём хуже других? Не гневи Бога, чего тебе не хватает? Все эти любовные неудачи – как одуванчики: порыв ветра, и они исчезнут. Вы ещё помиритесь, и твой богач вернётся к тебе.
– Богач? Я не желаю с ним знаться. Я полюбила его, поверила, мечтала, что моя жизнь станет другой, что я больше не увижу этот мерзкий пригород, всех этих паршивых детей на улицах, от которых меня тошнит…
– И меня тоже не увидишь? – тихо спросила Женуина.