Аугусто пришёл домой и упал навзничь на кровать. Но как только раздался деликатный стук в дверь, он схватил журнал и сделал вид, что погружён в чтение. Вошла Лаис.
– Я услышала, что ты вернулся, и удивилась! Всё в порядке? У тебя такой грустный вид. Неужели ты так переживаешь из-за того, что тебе пришлось вернуться в агентство?
– Нет. Мне, наверное, придётся покончить с моей привычкой к эксцентричным выходкам, как выражается бабушка. Я должен с ней расстаться, на этот раз она, кажется, вышла мне боком.
– У тебя что-то случилось? Может, ты мне расскажешь, сынок? – Лаис присела рядом, взяла руку сына.
– Мне неприятно об этом вспоминать. Я познакомился с одной девушкой… Она мне очень понравилась, только она не желает знаться с гостиничным швейцаром.
– То есть, она решила, что ты… Боже мой! Ах, Аугусто, мне казалось, такое бывает только в кино. Сынок, ты должен скорее объяснить ей, кто ты есть на самом деле.
– Я пробовал это сделать, но она мне не верит. А я не знаю, стоит ли мне связываться с девушкой, которой нужны только мои деньги.
– Это тебе самому решать. Только скажи, сынок, ты на самом деле её любишь? – Лаис заглянула в глаза сына.
Они очень любили друг друга и были друзьями.
– Да, мама, ради её счастья я сумел переломить себя и уступить требованиям отца, стать таким, каким он хочет меня видеть.
Лицо Аугусто выражало страдание.
– Значит, это вполне серьёзно… Только стоит ли эта девушка таких жертв, с твоей стороны? – Лаис поняла, что сын стал взрослым и то, что с ним случилось, – начало жизни взрослого мужчины.
– Я уже тысячу раз задавал себе этот вопрос и так и не нашёл ответа.
– Я бы с удовольствием помогла тебе, сынок, но не знаю как… И никто не знает.
– Я понимаю. Это касается только меня одного и ни кого больше. Ах, мама, мне так тяжело!
Лаис поняла, что нельзя дать сыну расслабиться, переложить своё страдание на её плечи.
– Я всегда воспитывала вас независимыми. Я считала, так вы скорее найдёте своё счастье. Неужели я ошиблась? Неужели матерям иногда необходимо принимать решения за своих детей или наставлять их на путь истинный? Я да» не знаю, что думать… Изабела такая неуравновешенная, а с Патрисией вообще никакого сладу нет… И ты несчастлив…
Лаис заплакала.
Её слезы испугали Аугусто.
– Что с тобой, мама? Ты не уверена в себе? Ты сделала всё, что могла. Ты не виновата, что мы такие…
Аугусто обнял мать и стал её укачивать, как ребёнка.
Совсем другие отношения были в доме Китерии Жордан.
Безделье и дурной характер вовлекали Китерию в самые нелепые и ненужные предприятия. Даже дочь Оливия была для неё лишь орудием достижения очередной никчёмной цели. Хитрая Оливия своим маленьким, но уже изворотливым умишком тоже извлекала пользу из слабостей матери.
Вот она пришла из лицея. На вид – благонравная девочка в тёмной короткой юбочке, в белых носочках. Но взгляд её цепок, смышлён и насмешлив. Она видит, что мать вырядилась в дорогое, но безвкусное платье – значит, ждёт кого-то. А раз так – есть шанс улизнуть из дома.
– Привет, дочка. Что новенького в колледже? – томно спросила Китерия.
– Всё, то же самое. Обычный колледж, одно занудство! – Оливия швырнула ранец.
– Аристократический, не забывай! Самый подходящий для такой девушки, как ты. А как дочь Лаис Соуто Майя? Ты с ней познакомилась?
– Нет, мама, её не было на уроках. Она, наверное, заболела. Я её не видела. – Оливия со скучающим видом принялась листать журнал.
– Какая же ты бестолковая! Неужели ты моя дочь? Если бы ты с ней подружилась, ты бы могла прийти к ней в гости, а я – вместе с тобой. У меня был бы предлог попасть в дом Лаис. Тебе придётся отправить ей хотя бы открытку с добрыми пожеланиями.
– Я сама знаю, что мне делать, мама.
– Ну что ты уткнулась в этот журнал! Сейчас придёт знаменитый дизайнер. Он будет отделывать наш дом, куча денег, но зато я смогу пригласить Лаис и других знаменитых людей. Я это сделаю его руками. Здорово я придумала?
– Гениально, – насмешливо сказала Оливия.
– Но ты ещё не всё знаешь. Я хочу приобрести картину, которую видела в Испании. Знаешь, портрет какого-то мрачного человека с тяжёлым взглядом. Она выставлена в музее Прадо. Её написал какой-то Гойя…