Неожиданно она получила подкрепление – пришла Флавия.
– Помоги мне, дорогая, убедить этого упрямца, – бросилась к ней Мерседес.
– Я потеряю время, Мерседес. – Родриго демонстративно не замечал Флавию. – Эти рекламные дела меня абсолютно не интересуют.
– Почему бы не попробовать? – робко вступила в разговор Флавия.
Теперь Мерседес, почувствовав поддержку Флавии, обращалась и к ней, и к брату:
– Там обещают премию. Думаю, что это будут немалые деньги. Нельзя терять такую возможность.
Упоминание о деньгах совсем вывело из себя Родриго:
– Я уже это слышал, Мерседес, не глухой. Деньги, карьера! Ты только об этом и думаешь.
– Ты неблагодарная свинья, – взорвалась Мерседес. – Я хочу тебе помочь, а ты… – От обиды она не находила слов. – А ты… Знаешь, Родриго, можешь ходить по улицам хоть с протянутой рукой, мне плевать!
Мерседес выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью.
– По телевидению рекламировали этот конкурс, – осторожно попыталась продолжить разговор Флавия. – Ты не видел? Мне кажется, что Мерседес права…
Родриго не дал ей договорить.
– Что ты хочешь, Флавия? Что тебе нужно? Зачем ты теряешь со мной время? Ты можешь опоздать на свой праздник с сокурсниками, – произнёс он с сарказмом.
Флавия сделала вид, что не замечает ни его злости, ни сарказма: ведь она пришла мириться с ним.
– Я решила не ходить туда… Я собралась помочь тебе на съёмках. Но ты, как всегда, меня удивляешь. Прошу тебя, не упускай этот шанс. Попробуй, у тебя получится. Родриго, мне кажется, ты боишься всего нового, не хочешь рисковать. А в результате стоишь на месте. Ты, как мой отец…
Упоминание об отце просто взбесило Родриго:
– Решила меня учить?
– Нет, конечно, нет. Но нельзя лишь мечтать о будущем, – не отступала Флавия, – ничего не делая, чтобы приблизить его. Жизнь не стоит на месте. Проснись, наконец, Родриго! Ты что, собираешься всю жизнь снимать детские праздники?
– Да, буду. Мне это нравится. Я набираюсь опыта, учусь. И не собираюсь заниматься рекламой.
– Но почему, Родриго? Нельзя замыкаться на одном. Может, ты не хочешь участвовать в конкурсе, потому что боишься проиграть? Ты ведь и в Сан-Паулу не поехал по этой же причине.
Этого Родриго уже не мог вынести.
– Уходи, Флавия, пока я не наговорил лишнего, о чём потом сам пожалею. Уходи! Уйди отсюда! – не выдержав, закричал он.
Флавия пошла к двери. На пороге она обернулась:
– Ты должен рискнуть, Родриго! Не зря же говорят: кто не рискует, тот не пьёт шампанского!
Вечером, ожидая Лаис в спальне, Конрадо вспомнил о цветах, присланных его жене каким-то Луисом Карлосом. Он протянул руку к ночному столику и взял карточку, которая, вероятно, была приложена к букетику. Конрадо любил Лаис, гордился ею, знал, что она ещё очень привлекательна, хотя у них уже взрослые дети. Но он никогда не думал, что она может понравиться другому мужчине, он просто не допускал такой мысли. Но эти цветы, эта почти интимная записка…
– Дорогая, когда я, приехав, увидел в гостиной цветы, то решил, что их прислали Изабеле. Мне и в голову не пришло, что они твои. – Конрадо искал на лице вошедшей Лаис смятение или смущение. Он и сам бы, пожалуй, не смог объяснить, что он хотел бы увидеть на её лице, как не мог почему-то прямо сказать, что и цветы, и содержание записки неприятно поразили его.
– Это цветы от компаньонов из Байи. Мы с Рутиньей создаём новую компанию. Будем покупать в Байи фрукты, и продавать их в рестораны и производителям мороженого. Разве ты не в курсе?
– Но открытку прислал некто Луис Карлос, он ваш компаньон?
Лаис был непонятен этот вопрос: она привыкла к тому, что муж доверял ей во всём, как и она ему. Если бы не Рутинья, которая, надо сказать, смутила её своим замечанием об интимном характере записки, то она бы и внимания не обратила ни на эту записку, ни на её содержание. Она стала торопливо объяснять, что цветы присланы в знак признательности, что вечер удался, но он был бы для неё ещё приятнее, если бы с ней был он, Конрадо. Она даже не скрыла того, что Рутинья сказала, будто бы Луис Карлос ухаживал за ней. Сама она этого не заметила. Ведь говорили они больше о делах, потом о детях, их воспитании. Лаис была недовольна собой – оправдывается, а ведь ни в чём не виновата. Муж пытался остановить её. Но снисходительность в голосе, когда он произносил эти «Ладно…», «Хорошо…», «Не стоит оправдываться!», обижали её, и она снова и снова принималась рассказывать об этом злополучном вечере, который теперь не казался ей таким уж приятным, как это было вчера.