– Ну, Тулио давно бы пора повысить в ранге, – пошутила дона Зели.
– А разве Тулио служит в армии? – простодушно спросила Женуина.
– Я хочу сказать, что он давно мог бы стать для тебя больше, чем просто другом, – рассмеялась Зели. – Если бы это зависело только от него одного, он давно бы связал с тобой жизнь.
– Что ты такое говоришь, Зели, – возмутилась дона Женуина. – Я же замужем. Вот моё обручальное кольцо. С тех пор, как ушёл Диего, я и женщиной-то перестала себя чувствовать.
– Жену, по-моему, нам нельзя упускать шансы, которые даёт судьба, ведь это последние шансы. Посмотри, у меня седые волосы. Это уже старость…
– Седые волосы мы покрасим. Знаешь что? Займись-ка Тулио. Ведь вы оба свободны.
– Господи, Жену, – всплеснула руками дона Зели. – Ведь ты ему нравишься, ты! Ну, разве это так трудно заметить?
– Я не вдова, не брошенная. Я замужем, – строго сказала дона Женуина. – Я знаю, что Диего где-то рядом. Я так скучаю по нему, Зели, – в её голосе послышались жалобные нотки, столь не свойственные этой женщине. – Всё жду не дождусь, как он войдёт своей неслышной походкой, широко улыбнётся. Он – настоящий мужчина, Зели. Первый и единственный в моей жизни.
Флавия изливала душу Лоуренсо. Главным действующим лицом их беседы был, конечно, Родриго. В общем-то, и беседы никакой не было. Лоуренсо только согласно кивал головой, подтверждал, подбадривал. Говорила Флавия:
– Мы с Родриго со школьной скамьи дружим. Лет с семи-восьми. Помнишь, как мы ходили в кино смотреть мультики, ездили на пикники, ели мороженое в школе по субботам? Было так хорошо, весело… так наивно… Родриго впервые поцеловал меня, когда мы играли в «съедобное-несъедобное». Он тогда выбрал меня, помнишь? Да, всё это невозможно забыть. Помнишь тот карнавал в Терезополисе, в доме сестры сеньора Урбано? Мой бедный отец чуть с ума не сошёл, когда мы сбежали на всю ночь. Ты помнишь? И именно тогда я полюбила его по-настоящему, Лоуренсо! А теперь в душе моей такая пустота. Кажется, что между нами ничего и не было. Будто всё это было с другими людьми. Понимаешь?
– Но я думаю, это временно, Флавия. – Лоуренсо старался отвлечь её от грустных мыслей. – Начался новый этап в твоей жизни. И ты боишься, что, не расставшись с прошлым, можешь упустить свой шанс.
– Нет, не в этом дело, – совсем опечалилась девушка, – Родриго переменился ко мне, он не чувствует себя уверенно в этой жизни. Он сам не знает, чего от меня хочет. Поэтому и я засомневалась в моих чувствах к нему, понимаешь?
– Флавия, Родриго действительно изменился. Но как только он определится в жизни, – продолжал Лоуренсо, – всё изменится. И вы будете счастливы.
Ким решил внести свою лепту в беседу. Ему было стыдно за брата. Что это Флавия: всё Родриго да Родриго! Неужели она не видит, что нравится Лоуренсо, его самому замечательному брату.
– Что может измениться в жизни этого типа, Лоуренсо? – с презрением начал Ким. – Целыми днями ничего не делает, бродит из угла в угол. Одна только дона Женуина верит в него. Вот кто борется, так это ты. Ты столько работаешь, помогаешь отцу! А какая у тебя светлая голова. Ты – отличный мужик, брат. Не понимаю, как это некоторые до сих пор не замечают?!
Лоуренсо поспешно отослал брата спать.
Открыв на звонок дверь, Мерседес, к своему возмущению, увидела не посыльного из китайского ресторана, а Аугусто.
– Уходи отсюда немедленно! – зашипела она как разъярённая кошка.
Однако на Аугусто это не возымело никакого действия. Он заявил, что уйдёт отсюда только с Мерседес. К удивлению девушки, Вагнер, вышедший на шум, мгновенно исчез, как только Аугусто заорал на него, чтобы тот не вмешивался и убирался. Это в его-то доме! В конце концов, Мерседес пришлось подчиниться этому сумасшедшему.
В такси Мерседес набросилась на Аугусто:
– Похоже, по тебе дурдом плачет! Оставь меня в покое. Я никогда не буду твоей.
Но этого типа трудно было пронять. Сказал, что, если она не выслушает его, он устроит ей грандиозный скандал прямо у дверей её дома – они только что подъехали, и Мерседес хотела убежать. Нет, он хочет испортить ей не только вечер, но и всю жизнь. А тут он ещё начал говорить о Вагнере, как будто она сама не знает, что он за человек! Начал расспрашивать, с кем она встречается ещё, кроме Вагнера. Тут уж он совсем чокнулся – спросил, сколько платит ей Вагнер, словно она – «девушка по вызову». Вот тогда-то она и впала в ярость. И чтобы он, наконец, отстал от неё, заорала, что да, она – «девушка по вызову», только у него не хватит денег, чтобы заплатить ей, ему она не по карману.