– Ошибаешься. – Родриго внимательно смотрел на неё.
– У тебя есть девушка?
– Была. Мы на время расстались, решили проверить друг друга. Но я не хочу говорить об этом. Мне понравилось агентство, в котором ты работаешь, но я мало знаю о нём. Я ещё многого не знаю. Например, твоё имя, откуда оно. Такое редкое. – Родриго поборол своё смущение и говорил спокойно, не стараясь понравиться.
– А я вообще необычная женщина, – кокетливо улыбнулась Лукресия. – Я названа так в честь Лукреции Борджиа. Мой отец любил средневековые тайны, легенды. Я их тоже люблю. Так что берегись меня. А вдруг у меня в кольце спрятан яд?
– Мне нравится это вино. А яд в мой бокал тебе сыпать ещё рано…
Лукресия улыбнулась:
– У нас ещё впереди целая ночь. Успеешь попробовать все мои яды.
После нескольких бокалов вина Родриго совсем освоился. Лукресия оказалась внимательной слушательницей, и Родриго разговорился. Рассказывал смешные случаи из своей жизни, о том, что он любит снимать. И это у него, кажется, получается.
Лукресия же что-то говорила об агентстве, в котором работала, о том, что Родриго создан для того, чтобы писать тексты к рекламным роликам. Недаром же ему дали премию! И очень жаль, что он попусту тратит время на эти свои съёмки.
Когда принесли счёт, Родриго чуть не ахнул – он не мог оплатить и половину! Но Лукресия сказала, что заплатит сама: это ведь она его пригласила, а он ей отдаст долг потом, когда получит премию. Родриго жаль было уходить. Но Лукресия сказала, что устала и знает одно место, где можно чувствовать себя гораздо свободнее, чем здесь.
Тулио и Ким рассматривали рисунки Лоуренсо, когда пришла Флавия.
– Я помешала? Сеньор Тулио! Дона Зели закончила ваши брюки. Вот они, – с порога начала Флавия.
– Не надо было беспокоиться. Ты что-нибудь выпьешь? Может, сок или кофе? – предложил Тулио.
– А может, хочешь посмотреть на свой портрет, который нарисовал Лоуренсо? – влез в разговор Ким.
Тулио укоризненно посмотрел на него и, хотя тот и сопротивлялся, увёл в другую комнату.
– Флавия, я положу брюки и сейчас вернусь, хорошо? – мягко сказал он девушке. Флавия изумлённо рассматривала рисунок.
– Если бы я была такой, какой ты меня видишь!
– Тебе понравилось? – обрадовался Лоуренсо. – Отец с Кимом заставляют меня подрабатывать. По выходным, например.
– Это всё надо хорошенько продумать, Лоуренсо, – горячо заговорила Флавия. – Слушай, а что если сделать вид, будто я твоя клиентка? Ты будешь рисовать меня на улице. Кто-то заинтересуется, закажет тебе свой портрет. Ну, если у тебя, конечно, хватит терпения ещё раз меня нарисовать.
– Ты что? Я тебя сколько угодно могу рисовать, Флавия.
– Лоуренсо, могу я у тебя спросить? – Её голос стал печальным. – С кем ушёл Родриго, ты не знаешь? Я видела, это была женщина.
– Ну и что? – искренне удивился Лоуренсо. – Это, наверное, его новая знакомая. Флавия, а может, и хорошо, что он знакомится с новыми людьми? Почему бы и тебе не сделать то же самое? Может быть, и ты познакомишься с кем-то, кто тебя лучше поймёт? Ну, узнаешь парня, который тебя во всём поддержит… Может… не исключено, что этот парень…
– Не знаю. Всё у меня в голове перемешалось. Мне надо подумать. Ты извини, я отняла у тебя столько времени. Спасибо тебе, – вдруг заторопилась Флавия.
Доне Женуине не спалось. То ли от усталости, то ли от беспокойства, – Родриго, несмотря на глубокую ночь, ещё не вернулся домой. Даже не позвонил, не предупредил. Виданное ли дело – заставлять мать так волноваться! Хватит ей и тех хлопот, что доставляет Мерседес. Господи милосердный, что же я делаю, опомнилась дона Женуина, – мне ли жаловаться, у меня же лучшие дети в мире. Вон Мерседес лежит, вздыхает, ей тоже, бедняжке, не спится. Она тихонько окликнула дочь.
И вдруг Мерседес заговорила – она действительно не спала, думала о своей жизни. У неё из головы никак не выходил Аугусто.
– Да, мама, я согласна, что хочу от жизни слишком много – и любви, и денег, и положения в обществе. И я действительно люблю Аугусто. Но к чему это приведёт? Вот ты любишь отца, предана ему, а что у тебя за жизнь?
Мерседес искала поддержки у матери.
Вернувшись домой с делового ужина, доктор Конрадо опять застал свою мать в одиночестве – Лаис всё чаще и чаще исчезала по вечерам.
– Интересно, и о чём вы там говорите на этих ваших так называемых деловых ужинах и обедах? Разве можно есть, и говорить о делах? – У доны Венансии были удивлённо подняты брови. – Какая это, наверное, скука.
Дона Венансия никогда не занималась никакими делами, кроме дома, конечно. Дом – самое важное в жизни человека, многозначительно говорила она, поверьте моей многолетней практике.