– Изабела, Изабела, – Лоуренсо положил ей на колени голову. – Что ты делаешь с собой и со мной тоже?
– Ерунда какая-то… – сказала вдруг Изабела, глядя на конверт. – Здесь другой адрес, это письмо какой-то Изабеле, я не знаю, кто это… Меня зовут Лилит!..
– Идём, я заберу тебя отсюда! – сказал Лоуренсо, с ужасом глядя на неё.
Но Изабела вскочила, бросилась в переднюю и распахнула дверь.
– Вон! Если ты не уберёшься, я буду кричать, пусть все думают, что ты ко мне пристаёшь. Уходи, забудь обо мне... Мне никто не поможет.
– Это не так, ты ошибаешься, – сказал Лоуренсо, остановившись на лестничном пролёте, обернувшись к ней. – Я уже спас тебя однажды и буду делать это столько раз, сколько понадобится. Я вернусь, я ещё приду.
Уго вернулся из больницы домой. Патрисия была рядом с ним, она сидела возле его постели, а Уго лежал, закрыв глаза, и молчал. В дверях стояли Ким, Вашингтон и другие подростки с улицы.
– Уго, скажи что-нибудь, к тебе пришли друзья. Не молчи!
– Не надо, Патрисия, не трогай меня, мне и так хорошо.
Подростки расступились, и Зели вкатила в комнату инвалидную коляску.
– Убери эту дрянь! – заорал Уго. – Она мне не нужна. Я не больной, я не инвалид. Убери коляску!
– Что с тобой, Уго? – Патрисия погладила его по плечу.
– И ты убирайся тоже, мне не нужна коляска, я буду ходить!
Мудрая Венансия сначала устроила пробное чаепитие и пригласила Женуину. Женуина ей очень понравилась, и она сказала Эрме, что дона Жералдина даже без парика и без роскошного туалета производит впечатление настоящей дамы.
– Её зовут Женуина, а не Жералдина, – сказала Эрме.
– Это не важно, оба эти имени начинаются на букву «Ж», это говорит о великодушии и благородстве.
Женуина очень скучала без Тулио и упорно изучала историю, занималась португальским, на котором она до сих пор разговаривала на очень примитивном уровне.
– Ты знаешь, – однажды поделилась она с Зели, – я сейчас открою тебе один секрет, только ты никому не рассказывай: мы с Тулио иногда занимались любовью, и в постели он часто читал мне стихи, причём самые неприличные.
– Сеньор Тулио? – изумилась Зели. – Кто бы мог подумать!
– Вот-вот! Такой он, он говорил, что это классика древних времён, но только эти стихи всё равно были скабрезные.
– Ты скучаешь по нему?
– Да, очень!
Дуглас решил сделать новый заход на Флавию. Он объяснил ей, что женился на Мерседес по расчёту, потому что семья попала в очень сложное финансовое положение. А тут появилась Мерседес с этой историей с наследством... Вот и получилось, что вор у вора дубинку украл...
Флавия и верила, и не верила ему.
– Ты можешь думать обо мне что угодно, но я обещал развестись с Мерседес как можно скорее, и я развожусь с нею.
– Ты, наверное, решил, что у меня тоже есть наследство? – засмеялась Флавия. – Нет, дорогой, мне нечего тебе предложить.
– Неправда, неправда, я люблю тебя!
Дугласу удалось уложить Флавию в постель.
– Когда мы опять увидимся? – спросил он, прощаясь.
– Завтра я позвоню тебе, как только вернусь, если, конечно, рейс не задержат.
– Слушай, а ты не помнишь, как зовут ту женщину, которую разорил отец Мерседес? – вдруг, словно невзначай спросил Дуглас. – Я вспомнил о ней потому, что Мерседес собиралась сделать со мной, то же самое.
– Она жила у доны Эмилии, но потом она вернулась к себе в Сан-Паулу. По-моему, её зовут Мария Сесилия Монтесинос.
– Известное имя... Бедняжка! Хорошо, я буду ждать твоего звонка. Ты стала потрясающей женщиной, просто красавицей.
Флавия действительно была хороша в шёлковой пижаме с широкими брюками.
…Диего немного выждал после скандала на дне рождения, и заявился в контору к Жордану. Он снова был в белой шляпе и белой безрукавке: почему-то теперь он предпочитал колониальный стиль.
– Да гони ты его! – сказал Жордан Дугласу.
– Нет, погоди, он ещё может оказаться полезен. Ведь нас интересует женщина по имени Мария Сесилия? Меня, во всяком случае. И его она когда-то интересовала.
Когда Диего вошёл в кабинет, Дуглас заявил ему прямо:
– Вы всё-таки большой нахал, Эстеван-Диего. Нахал и обманщик!
– Ну-у, не вам мне это говорить, – улыбнулся своей волчьей улыбкой Диего. – Я рад, что ты здоров, а то одно время казалось, что тебе осталось жить считанные дни...
– Сеньор Эстеван, я не говорю вам сейчас «нет» по поводу нашего сотрудничества, но я говорю, что я должен подумать, – сказал Жордан.