Конрадо рыдал в приёмном покое, Аугусто пытался его утешить.
– Когда я вошла, она была уже ранена, – рассказывала Мерседес Аугусто. – Я не видела, как это случилось.
– О, почему это случилось и почему именно с моей матерью? – зарыдал Аугусто.
Адвокат Лопес Вийера подошёл и тихо сказал:
– Мерседес, вы должны давать показания, идёмте...
– А я? Как быть мне? – растерянно спросил Аугусто.
– Ничего, не волнуйся, любовь моя, ты должен быть около матери. Я справлюсь. Не знаю, что мне и говорить… Я ничего не видела...
– Я вам помогу, – сказал Лопес Вийера. – Не беспокойтесь.
Китерия ворвалась в дом в разгар сборов. Жордан и Дуглас собирались смыться в Швейцарию.
– Я позабочусь обо всём сама в аэропорту, можете на меня положиться, – говорила Флавия.
– А Тукано упакует багаж сеньоры Китерии, да?
– Да-да, сеньор, я всё устрою! – подтвердил слуга Тукано.
– Боже мой, почему такая спешка? – закричала Китерия. – Моя шуба из белых лис в холодильнике! Я не могу без неё ехать!
– Где ты была, Китерия? – спросил Дуглас.
– Подожди, сынок, не надо об этом… – остановил его Жордан.
– Когда меня называют Китерией, я не отзываюсь. Меня зовут Кика.
– Так, где вы были, сеньора Кика? – спросила Флавия.
– Я была с такой лапочкой, с такой красотулей, я не могла удержаться, чтобы не поцеловать её сегодня. Моя лучшая подруга, до чего же хороша, восхитительная Лаис Соуто Майя!
На стоянке в аэропорту Вагнер сел в машину к Жулии.
– По радио передали: стреляли в сеньору Лаис, покушение произошло в академии. Ты замешан в этом деле, Вагнер? Где Изабела?
– Она в моей машине. Давай её вещи!
– Что ты задумал, Вагнер?
– Мы уезжаем с женой в Европу. Что ещё говорили по радио?
– Нет, уж ты мне скажи, что произошло на самом деле, я не дам тебе ключи от багажника, я буду кричать... Я не хочу ввязываться в эту историю, я боюсь, мне страшно! Это ты убил сеньору Лаис? Ну, скажи же, Вагнер, умоляю тебя, скажи, что это не ты!..
– Это я стрелял в сеньору Лаис!
– Всё, не хочу больше ничего знать! – Жулия попыталась открыть дверцу машины, но Вагнер железной хваткой сжал её шею.
– Не хочешь больше ничего знать? Но ты и так слишком много знаешь, Жулия.
За гулом взлетающих и совершающих посадку самолётов никто не услышал выстрела.
Состояние Лаис было очень тяжёлым, её увезли на операцию. Но тяжёлым было и состояние Конрадо, и врач потребовал снять кардиограмму. Немедленно! Здесь же, в больнице.
Эмилия перехватила Диего и глухом переулке и судорожно стала пересказывать ему всё, что случилось. Но Диего интересовало только одно: где Мерседес, вернулась ли она домой?
– Что ты так привязался к Мерседес?! – взорвалась Эмилия.
– Потому что я был с ней.
– О Господи, значит, Мерседес расскажет, что ты жив…
– Ничего страшного, если ей это нужно для запреты... если это хоть как-то поможет ей... Наконец-то мы покончим с этим раз и навсегда! Я еду в полицейский участок!
– Я не позволю тебе делать глупости, Диего! – Эмилия вцепилась в него.
– А я не могу бросить дочь одну в полиции! Уж я-то знаю, что такое полиция! Слишком хорошо знаю. Они пришьют ей это дело. Не суетись, не паникуй, Эмилия! Я был бы ничтожеством, если бы сейчас... в эту минуту думал о себе, преследовал бы свои собственные интересы. Нет, нет, нет! Всё! Игра окончена! Этот фарс... Игра в кошки-мышки... Наши планы, мечты... Конец, всему... Прощай!
– А доллары? – закричала Эмилия. – Тысячи долларов на счету на твоё имя? Доллары в Швейцарии, которые ждут тебя? Ты попрощаешься и с ними?
– Да, так надо. Жизнь – это игра, Эмилия. К сожалению, я проиграл этот тайм. Но будут другие… другие… О, моя красавица! А теперь, твой красавчик, смельчак выполнит свой долг!
В полиции допрашивали Мерседес. Мерседес говорила, что сеньора Лаис позвонила ей, попросила прийти в академню, а когда она, Мерседес, пришла, Лаис лежала на полу в луже крови...
И тогда комиссар вынул из стола пакет с фотографиями.
– А вот это не могло послужить мотивом преступления, сеньора Мерседес?