Лопес поговорил с Родриго, но Родриго повторял только одно, что не собирается топить свою сестру, что он слишком хорошо знает её: у неё много недостатков, но она не распутница.
– Вообще-то я был в Нью-Йорке, и многое прошло мимо меня, так что, может быть, позовём Лоуренсо?
– Не знаешь, кто этот парень, Лоуренсо? – спросил Родриго, когда Лопес показал ему фотографию Мерседес с каким-то мужчиной.
– Почему не знаю, я знаю его. Он представляет интересы англичан, он был членом жюри в английском конкурсе, и, как полагает Аугусто, именно этот парень саботировал наш проект, именно он выкинул его ещё на том этапе, когда проекты только рассматривались.
– Ну, Мерседес! – угрожающе сказал Родриго. – Я уж поговорю с тобой, сестричка, как следует.
Но Мерседес стояла насмерть. Её не задевали ни оскорбления Родриго, ни его крик, она говорила, что всё это случайное совпадение, что понятия не имеет о том, чем занимался этот парень.
– Я ничего не знаю! Когда сеньоре Лаис будет лучше, она всё расскажет, если захочет! – повторяла Мерседес.
– Девушка, это называется блефом! – Родриго побелел от ярости.
– Никто никогда не узнает, соответствует ли моя история действительности или нет.
– А если найдут этого типа?
– Ну и что? Сеньора Лаис не захочет предать дело гласности. Она слишком дорожит честью своей семьи.
– А если сеньора Лаис умрёт? Ведь тебя обвинят в попытке убийства.
– Ничего подобного, со мной был отец.
– Отец? Значит, он воскрес? Но тогда ему придётся доказать, что он не мёртв. Вряд ли это ему выгодно.
– Но ведь ои мой отец! Неужели ты думаешь…
– Да, к сожалению, думаю. Кстати, ты знаешь, где он сейчас?
– Нет.
– Вот тебе и ответ. Так что готовься к самому худшему, если только наша мать снова, жертвуя собой, не придумает что-нибудь…
– Кстати, ты знаешь, когда он был здесь, вернее после того, как он был в нашем доме, у нас пропало пять тысяч долларов, – тихо сказала Мерседес.
– И кто же их похитил, как ты думаешь, Мерседес?
Мерседес промолчала.
– Ты должна обо всём этом рассказать матери. Я уверен, что эти деньги понадобились отцу, чтобы уехать в Европу.
– Нет, он не может, ие должен так подвести меня, ведь для моей защиты нужны его показания! – зарыдала Мерседес.
– Я пошёл к матери, надо срочно что-то предпринимать.
...Дуглас уговаривал Флавию поехать с ним в Европу.
– Знаешь, я буду тосковать по тебе в Швейцарии, я вернусь сразу же, как только смогу. Или давай встретимся в Лугано и проведём несколько счастливых дней.
Дугласу и в голову не приходило, что «серая мышь» Суэли припрятала в его кабинете маленький диктофон.
Как только Дуглас и Флавия ушли, Суэли помчалась в предместье. Она потребовала у Эмилии встречи е Диего. Но Эмилия сказала ей, что Диего уже уехал и чтобы она больше здесь не появлялась. В разгар их нервного разговора в гостиную влетел Вашингтон с диким криком:
– Ура! На улице праздник: сеньор Тулио и сеньора Жену женятся!
– Да заткнись ты! – сказала Эмилия. – Они уже сто раз объявляли про свою женитьбу.
– Нет, на этот раз всё по-настоящему! – орал Вашингтон.
Диего, который сидел, скрючившись, в сундуке для старого платья, отчётливо слышал крики Вашингтона.
Агналдо на свой запрос получил факс из Лондона: представитель английской компании был сбит машиной вечером прошедшего дня. Агналдо немедленно пригласил Рутинью и попросил её рассказать всё, что она знает.
«Эта баба толковая, – думал он, глядя на Рутиныо. – Толковая, спокойная, наблюдательная».
Рутинья рассказала ему, что первой реакцией Лаис на фотографии была мысль о том, что Мерседес изменяет Аугусто. Но её удивила чрезмерная нервозность Мерседес. О шантаже не было сказано ни слова. Почему-то после разговора с Мерседес наверху в спальне Лаис решила ехать в академию, чтобы забрать очень важные документы. Ей не хотелось, чтобы фотографии попали в руки Аугусто. Она хотела выяснить всё сама у Мерседес. И такой разговор состоялся, но, чем он закончился, Рутинья не знала: она не смогла поговорить с подругой во время праздника.