Женуина забрала Китерию к себе, вместе с Китерией перебрался и Тукано.
– Я прошу отвести отдельное помещение моему лакею! – сказала Китерия гордо, войдя в дом Женуины.
– Конечно, конечно, сейчас его проводят, – услужливо ответила Женуина.
– Как здесь здорово, Жу! Ты напрасно не пригласила сюда Лаис Соуто Майя, чтобы она полюбовалась твоим замком!
– Я её пригласила, но она не может приехать.
Китерия несла несусветную чушь, расхваливая убранство замка, полотна Гойи, роскошную мраморную лестницу... Женуина подыгрывала ей, и лишь время от времени как бы невзначай спрашивала:
– Ты помнишь Диего, он был моим мужем?
– А разве он не умер? – удивлялась Китерия. И тут же добавляла жалобно: – Я так измучилась, Жу.
Аугусто пришёл забрать свою любимую картину.
– Бери что хочешь! – сказала Мерседес.
У неё был ужасный вид: чёрные круги под глазами, живот уже был очень заметен.
– Может, оставим всё по-прежнему, Аугусто? – сказала она, подойдя к нему. – Прости меня, ведь я тебя люблю. Я не думала, что мой поступок вызовет такие ужасные последствия. Я хочу любить тебя по-прежнему.
– А я уже говорил тебе, что ты не знаешь, что такое любовь… – Аугусто отстранился от неё и начал снимать картину. – Тебе только казалось, что ты нашла во мне подходящего дурака, а если бы я был нищий, ты бы тоже любила меня? И также унижалась?.. И захотела бы иметь от меня ребёнка? Что бы ты сделала с этим ребёнком?
– Не надо говорить такие жестокие вещи, человек сам себя не знает. Я не знала, что так сильно тебя люблю.
– Да, ты сейчас в отчаянии, верю. Но я не верю, ни единому твоему слову. И не хочу слушать это враньё. Поэтому я больше не приду сюда. – Аугусто подошёл к ней, потрепал её по щеке. – Не плачь, не надо, не унижайся, сохраняй гордость. И знаешь почему? Это единственное, что у тебя осталось!
В дверях Аугусто столкнулся с Родриго.
– Успокой сестру, ей вредно так плакать, – сказал Аугусто.
– Родриго, я сделала самую большую глупость в жизни: он никогда не вернётся ко мне.
– Ты права, – жёстко сказал Родриго. – Но ведь ты всегда поступала сама так с людьми, и, если они уходили от тебя, ты никогда особенно не огорчалась, сестрёнка. А теперь Аугусто сделал так с тобой.
– Но ведь я люблю его! Я поняла это только сейчас, и я страдаю не из-за того, что потеряла деньги и другую жизнь…
– Я тебе верю.
– А знаешь, почему всё это случилось? – спросила Мерседес.
– Почему?
– Потому что мы ничего из себя, не представляем. Мы – никто. Господи, что же плохого в том, если хочешь жить по-человечески? – Мерседес опустилась на колени перед распятием.
– Не лги хотя бы перед Спасителем. Ты ведь давно получила всё, что желала, Мерседес.
– Я боялась снова всё потерять, – повернула к нему Мерседес своё лицо от распятия.
– Не отрекайся, сестрёнка, молись, чтобы Спаситель ещё раз помог тебе! – Родриго тихонько вышел из дома.
За ужином Венансия озабоченно поглядывала на сына: Конрадо ничего не ел.
– Бабушка, не волнуйся, у папы не будет аппетита, пока мама не поправится, – сказала Патрисия.
– Я не знаю, с чего начать... – глухо произнёс Конрадо. – Аугусто, сегодня я узнал новые подробности покушения на Лаис. О них мне рассказала твоя жена, то есть прошу прощения, Мерседес. Мы были вместе с ней в больнице. Её беременность протекает с осложнениями... Нет, я должен сказать о самом главном... Я должен решиться: Лаис в академии была не одна, с ней была Изабела. Не знаю, как сказать точнее: с ней или около неё... Или сама по себе… Вот такие пироги!
Вагнер сообщил Изабеле, что они уезжают в Испанию, что он снял домик.
– Но я хочу попрощаться с Вирджинией, бедная Вирджиния, она пропала... она, наверное, умерла, – грустно сказала Изабела.
Вагнер увеличил дозу психотропных средств, и Изабела совершенно не ориентировалась в обстановке, ничего не понимала и жила в каком-то своём загадочном мире.
– В Испании ты будешь рисовать, ты ведь хотела рисовать?.. Я купил тебе краски.
– А я не умею рисовать! И никогда этим не занималась, мне очень хочется стать другой.
– Хорошо, родная, ты можешь стать кем угодно, сделай короткую стрижку, покрась волосы перекисью, стань новой женщиной. Давай изменим внешность и имена, станем другими людьми.
– Нет, я не хочу менять имя, мне нравится имя Лилит. Это красивое имя.
– Да, прекрасное, прекрасное, как ты сама. – Вагнер начал ласкать Изабелу, они лежали в постели.