– Тебе так кажется, мама? Неужели всё прошло?
– Конечно, и скоро ты обо всём забудешь!
– Мама, Вагнер погиб, погиб из-за меня. Я чувствую себя виноватой в этом, но в то же время, я чувствую величайшее освобождение. Может быть, я ещё смогу быть счастливой?
…Пользуясь отсутствием матери, которая всё время опекала Мерседес, Аугусто попросил свою бывшую жену пройти с ним в кабинет.
– Ты решила жить с ребёнком на улице Глория? Но я хочу находиться рядом с ним и поэтому скажу вот что: мне не подходит Глория из-за воспоминаний... плохих воспоминаний. Кроме того, я не хочу, чтобы ты вернулась в дом своей матери – у неё началась новая жизнь, поэтому я решил купить две квартиры на одной улице, чтобы видеть ребёнка всё время.
– Боишься, что я его буду плохо воспитывать?
– Не знаю!
– Ты что, не понял, почему тогда я согласилась переехать в дом твоих родителей?
– Понял. Но я не давал тебе никакой надежды.
– Неправда. Вся эта выдумка с двумя квартирами... Посмотри мне в глаза, ты не умеешь лгать. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты разлюбил меня.
Аугусто прямо взглянул в глаза Мерседес:
– Я не стану тебе лгать: моя любовь ещё жива. Я не могу разлюбить тебя сразу, но я больше не хочу тебя любить.
– Делай так, как тебе подсказывает сердце.
– У нас не может быть возврата к прошлому. – Аугусто встал и пересел за письменный стол, подальше от Мерседес.
– Сжалься надо мной, поверь мне, – жалобно попросила Мерседес. – Давай начнём всё снова. Что я должна для этого сделать?
– Родить ребёнка! – Аугусто рисовал что-то на листке бумаги. – Родить ребёнка, чтобы я мог отдать ему всю любовь.
Тулио каждый день встречался с Изабелой и проводил с ней сеансы психоанализа. Она рассказывала ему свои сны, среди них был один повторяющийся сон: о запертой двери или о запертом ящике стола.
– Там находится нечто, что ты не хочешь никому показывать, правда, Изабела? – спрашивал Тулио.
– Да, но я не хочу открывать ни ящик, ни дверь.
...Аугусто, который видел, как страдает Лоуренсо, предложил ему пригласить Изабелу в Арарас и побыть там с нею наедине несколько дней.
– Ты знаешь, по-моему, я впервые чувствую себя счастливой! – глядя на огонь, сказала однажды вечером Изабела. – Пойми меня, мне очень нелегко разобраться в этой любви-ненависти, которую я испытывала к Вагнеру.
– Иногда мне казалось, что ты любила Вагнера… и что ты не хотела от него освободиться.
– Нет, я хотела, только не могла... Мне действительно казалось, что я люблю Вагнера. Мы были близки с ним несколько раз, и то он добивался этого силой. Я не хотела быть женщиной, я хотела и не хотела, так что тебе будет трудно со мной.
– Отец говорит, что объяснение надо искать в твоей другой жизни, а в той, другой жизни, мы любили друг друга… И всё это время я не понимал, почему меня так тянет к тебе, теперь же я, кажется, нашёл ответ.
– Только, пожалуйста, не торопись, – попросила Изабела.
– Да, я буду терпелив. Я буду ждать, пока ты сама не скажешь мне: «Обними меня, Лоуренсо».
Женуина рассказала Лаис о том, как Китерия спасла Изабелу, рассказав правду о покушении в академии комиссару Агналдо.
– Она не только спасла Изабелу, она спасла и тебя, Лаис, ведь это она была около тебя, пока не приехала «скорая». Она спасла и Мерседес, рассказав, что видела, как Вагнер тащил её насильно через парк. Она тебя просто обожает, Лаис, она даже помешалась на некоторое время от горя.
– Но мне трудно общаться с ней: во-первых, она обидела тебя, а во-вторых, уж слишком она экзальтирована.
– Ну, что было, то прошло, я не из тех, кто долго помнит обиды, а с её придурью мы справимся. Пригласи её на чай.
– Хорошо, если ты считаешь, что так нужно, я это сделаю.
...Но Китерия отказалась от приглашения. Она сказала, что бессердечная Лаис снова хочет, сделать из неё посмешите, заманив её в гости, и устроив торжество для злой несчастной цыганки – Женуины.
Жордан уговаривал её, объяснял, что вряд ли Лаис способна на такое коварство, но Кика была непреклонна.
– Я буду работать, Жордан! Мой удел теперь – тяжёлый труд! С тех пор как ты с Дугласом пустил нас по миру, я – кормилица семьи, я должна содержать вас, я не упрекаю, я молча буду нести этот тяжкий крест.
– Кика, ну что ты говоришь! – На глаза Жордана навернулись слёзы. – Ты ешь авокадо с чёрной икрой…
– Это последний авокадо в моей жизни! Вот я его доем и отправлюсь в свой магазин, чтобы встать на тяжёлую трудовую вахту!
В магазине Роза сообщила грустно Китерии, что Лаис устраивает чай для избранных особ города.