– Нет, честно говоря, я никогда не думала об этом.
– А давай подумаем вместе. Например, почему бы тебе не проживать по новому адресу: Аптаун, Вторая авеню, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Ведь наша любовь – великий дар, посланный нам Богом или судьбой. Я бы хотел остаться с тобой навсегда!
– Мне тоже этого хочется, – ответила Лаис.
Жену пришла в бар Калисто, как только он открылся, н посетителей ещё не было.
– Скажи мне, Калисто, кому проиграл Диего?
– А тебе это зачем знать?
– Я бы договорилась, попросила скидки, отсрочки, ещё что-нибудь придумала бы...
– Не лезь в это дело, Жену, оно не такое простое и совсем не женское.
– Но я бы попробовала...
– Нет, с теми ребятами не договоришься. Диего проиграл очень много, а они свои жертвы из лап не выпускают.
– Я соберу всё, что у меня есть...
–Да-а... Везёт этому прохвосту. Но если серьёзно: коли он не отдаст деньги до завтра, церемониться с ним не будут, живым он недотянет и до следующего утра.
Вернувшись домой, Женуина сняла со шкафа высокую вазу, вытряхнула из неё деньги, потом вынула из комода заветную шкатулку. И деньги, и шкатулку она положила в чемодан, но в тот момент, когда она водружала чемодан на антресоль в прихожей, в дверь постучали.
Женуина открыла, и радость на её лице погасла: не Диего ожидала она увидеть.
– Входи. Есть хочешь? Кастрюля на плите, – отрывисто проговорила она.
– Не… есть не хочу. Я что-то неважно себя чувствую.
– Ещё бы, после вчерашнего! Надрался, накурился, проигрался, валялся в луже, как скотина!
– Проигрыш, можешь мне поверить, просто несчастный случай. Если бы Калисто не торчал... – Диего осёкся. – В общем, не важно. Важно, что мне кажется: это ты во всех моих бедах виновата… – Диего налил из кувшина воды и жадно выпил. – Извини, жажда ужасная.
– Ещё бы, с большого бодуна! Так что ты сказал – что я во всём виновата? Знаешь, попил и ступай отсюда. Мне есть чем заняться!
– Ведь я пошёл играть, чтобы выкупить для тебя магазин.
– Интересно... Ты пошёл играть на деньги Эмилии, чтобы выкупить у неё для меня магазин, который ты продал её отцу и с деньгами за который сбежал от меня, обманув Эмилию, которая уговорила отца взять тебя в грязное дело, в котором принимал участие и Манэ Бешига. Но ты обманул Манэ Бещигу, которому ты выбил глаз, и который поклялся...
– Хватит, мамулечка, – скривился, как от зубной боли, Диего.
– ...который поклялся, что найдёт тебя повсюду, а Эмилия, с которой ты спал, сказала своему отцу, который не поверил Манэ Бешиге, что ты выиграл деньги в лотерею... – вот какой домик построил Джек- Диего-Эстеван.
– Мамулечка, но я, правда, хочу выкупить для тебя магазин и поэтому пошёл в «Пеликан».
– Не ври! Ты был весь измазан губной помадой, от тебя несло пингой, табаком и дешёвыми духами. Даже Эмилия готова была разреветься, увидев тебя. Ты хочешь поскорее умереть? Тогда, чтобы всем было меньше забот, – бросайся под поезд, меньше мучиться будешь, чем на больничной койке. Сколько ты проиграл?
– Да, немного! Я расплачусь.
– Вот и иди, расплачивайся, и поскорее, а мне пора в палатку на жизнь зарабатывать, а не на пингу и девок. На мои деньги не рассчитывай, я не дам ни копейки.
– Ай-я-яй! – застонал Диего, раскачиваясь на стуле.
– Вот именно: иди и ищи деньги.
Диего поплёлся к двери. Женуина смотрела на его жалкую, исхудавшую спину в несвежей рубашке, на тусклые, когда-то золотые волосы, на обвисшие на тощей заднице брюки, и ей вдруг захотелось завыть точно так же: «Ай-я-яй! Ай-я-яй!»
– Жену! – тихо позвал вошедший Тулио.
– Хорошо, что ты пришёл именно сейчас. Мне хочется провалиться в татаррары.
– В тартарары – ты хотела сказать.
– Нуда. В тратрарары.
– Кстати, я никогда не задумывался над тем, что это слово сродни слову абракадабра.
– Какую же абракадабру я сейчас выслушала!
– Я видел, как Диего вышел от тебя.
– Он говорит, что, оказывается, во всём виновата я!
– Погоди. Говорят, он проиграл больше, чем у него было, и дал расписку.
– Да, я знаю.
– А ты, случаем, не собираешься оплатить его долг, я, Жену? Вот уже тебе говорят, что ты виновата. Ты опять хочешь видеть ушами?
– Я не слепая. Эго Робертона ничего не видит.
– Зато соображает неплохо, а ты...
– Погоди, дай сказать. Я прекрасно знаю, что половина из того, что говорит и делает Диего, – брехня и бахвальство. Но я знаю и другое: в нём есть другой человек, который хочет исправиться.
– Смотри, какой у тебя красивый дом! Какие изящные салфетки и вышивки, какие чистота и порядок. Сколько сил и денег ты вложила в него! А Диего – это торнадо, который разрушит всё. Поверь мне, эти кружевные салфетки, эту вышитую тобою в одинокие вечера скатерть, эти статуэтки, доставшиеся тебе от родителей, унесёт вихрь и бросит в грязь. Диего – разрушитель, а ты... даже имя твоё означает «истинная».