Наконец он поднял голову. Молли открыла глаза и устремила взгляд на его точеный подбородок, очерченный воротом все еще застегнутой на все пуговицы рубашки.
Если уж начался процесс раздевания, ей следовало принять в нем участие.
Скользнув руками к застежке рубашки, стараясь не отвлекаться на созерцание его крепких мускулов, обозначившихся под мягкой тканью, Молли начала расстегивать пуговицы. Он поцеловал ее щеку, ухо, потом стал осыпать поцелуями шею.
Молли слышала много сказок о том, как в старину знатные девушки млели от поцелуев джентльменов. Теперь она знала, что они тогда чувствовали.
Она расстегнула лишь треть пуговиц, когда вдруг напрочь забыла, что делает, и руки ее замерли. Его рот вычерчивал огненную линию на обнаженной коже, подкрадываясь к пульсирующей груди. В этом участвовали его зубы, губы, язык. Эффект был ошеломляющим.
Платье уже приспустилось и готово было упасть с ее плеч. Уилл расстегнул пояс и помог платью в его свободном падении. Молли хватило сознания лишь на то, чтобы переступить через упавшую к ее ногам одежду.
Она осталась в кружевном белом лифчике и таких же бикини, прозрачных колготках и туфлях на каблуках.
Уилл вдруг замер, и Молли, посмотрев на него, обнаружила, что взгляд его устремлен на ее тело.
Лицо его горело – впрочем, как и взгляд, – когда он наконец отыскал ее лицо. Молли даже показалось, что она улавливает дрожь в его руках.
– Чудесно. Я люблю белое, – произнес он не слишком твердым голосом.
– Я так и подумала. – Ей тоже нелегко дался непринужденный ответ.
– Ты надела это для меня? – Несмотря на горевший в глазах огонь, легкая улыбка тронула его губы.
– Для кого же еще? – Она постаралась придать голосу легкости и беспечности, поскольку не хотела раскрывать правды – того, что она умышленно выбрала белое кружево, рассчитывая возбудить его. Ей безумно этого хотелось. Возбудить его так, как никто и никогда не возбуждал его.
– Ни для кого, – почти свирепо произнес он. – Если только тебя это устраивает.
Прежде чем она успела ответить, его руки скользнули вверх и нежно накрыли чашечку лифчика. Взгляд Уилла сосредоточился на ее лице. Рот его был плотно сжат, темный румянец проступал на скулах. Дыхание стало прерывистым.
Он накрыл рукой ее обнаженную грудь.
И именно в этот момент Молли осознала, что дуэль окончена и она, считавшая себя виртуозным дуэлянтом, потерпела поражение. Впервые в жизни она была побеждена. Она, которой обычно удавалось сразить мужчину одним лишь взглядом, сама стала жертвой мужских рук.
Молли еще никогда не теряла голову от поцелуев. Никогда не теряла голову от секса. Никогда не теряла голову от мужчины. Но сейчас она чувствовала, что полностью утратила контроль над собой.
И теряет голову из-за Уилла.
При одной мысли об этом сердце ее дрогнуло в унисон с коленями.
30
Горячие и влажные, его губы сомкнулись вокруг ее соска. Молли вцепилась в плечи мужчины и, задыхаясь в потоке неизъяснимого блаженства, прошептала его имя. Уилл крепче прижал ее к себе одной рукой, в то время как его рот продолжал сводить ее с ума, а второй рукой освободил другую грудь.
Молли уперлась в твердую выпуклость, обозначившуюся под молнией брюк. Она прижалась еще теснее, потерлась, и горячие волны растеклись по ее бедрам. Эти движения вызвали в ней самой взрыв желания. Какой эффект произвели они на него – сказать было трудно, поскольку в одно мгновение все изменилось. Впервые в жизни Молли могла думать только о себе и своих желаниях.
Ей хотелось, чтобы он взял ее. Здесь. Сейчас.
Его рука лежала на ее спине. Быстро и уверенно он отыскал и расстегнул застежку лифчика. Бретельки упали ей на локти. Уилл поймал кружевную полоску, смял и бросил на пол.
Это был ее лучший, самый дорогой лифчик, но сейчас ей было совершенно все равно, как с ним обращаются.
Внезапно Молли уловила некое движение в противоположном углу комнаты – огромное зеркало шкафа послушно отражало происходящее. Она отыскала себя и замерла, потрясенная увиденным: обнаженная до талин, с темными волосами, рассыпавшимися по плечам, набухшими от поцелуев губами, горящими от возбуждения щеками, она являла собой на редкость эротическое зрелище. Ее прозрачные колготки – которых с таким же успехом попросту могло и не быть – служили не более чем символическим прикрытием крошечных белых бикини, оставшихся единственным предметом одежды. Ее туфли светло-коричневого цвета сливались со смуглой кожей, так что ноги казались еще более длинными и изящными. Груди, размером с апельсин, были крепкими и сочными. Их бледные полушария увенчали розовые соски, все еще влажные после губ Уилла. Его загорелая рука с длинными пальцами лежала на ее спине. Она казалась еще более темной на фоне кремовой кожи, и ее положение было интимным и собственническим.